Страница 42 из 62
Клара забрала копию и отправилась к оценщику обсуждать возможность выкупа мастерской. Савина получила от нас сообщение о складе. Мы не стали собирать всех женщин ради объявления финансовой находки: каждая получила только относящуюся к ее имуществу часть.
Ранар вышел из Счетной палаты следом. Ада разрешила нам пройти до конторы вместе, если разговор не касается решений по делу. Я предложила свернуть к набережной: там было меньше людей, а мне нужно было сказать то, что не помещалось в протокол профессиональной ошибки.
Река после дождей поднялась, но уже вернулась в берега. Мы шли по каменной дорожке, сохраняя расстояние.
— В шестой день я признала, что должна была передать номер через суд, — сказала я.
— Да.
— Не сказала всей причины.
Он ждал.
— Я боялась не просто утечки через совет. Когда увидела связанный номер, сразу вспомнила, как ты оставил черновик отца внутри архива. Решила, что если сообщу тебе, ты снова выберешь род. Потом нашла процессуальные доводы, чтобы это выглядело как оценка риска.
— Ты действительно не могла исключить утечку.
— Не могла. Но могла контролировать ее через суд. Я выбрала молчание, потому что хотела не зависеть от твоего решения. Клара потеряла дополнительный шанс сохранить документ.
— Ты уже сообщила ей.
— Сейчас говорю тебе, потому что не хочу, чтобы наше рабочее правило держалось на половине правды.
Ранар остановился у парапета. Он смотрел на реку, не на меня.
— Я злился не только из-за коробки, — сказал он. — Мне хотелось, чтобы ты увидела во мне другого человека раньше, чем я успел это доказать. Поэтому твое недоверие показалось наказанием за поступок, который я еще не совершил.
— Оно было последствием поступка, который ты совершил раньше.
— Да. И все же я хотел получить кредит за намерение.
— Я тоже хотела считать контроль профессиональностью, даже когда он стал страхом.
Он повернулся ко мне.
— Что меняется теперь?
— Я не буду скрывать часть стратегии, чтобы проверить твою верность. Если у тебя конфликт — обозначишь. Если нарушишь правило — я остановлю доступ. Но не стану создавать испытания, о которых ты не знаешь.
— Я не буду предлагать закрытые услуги, чтобы доказать полезность. И не стану считать твой отказ от них отказом от меня.
Мы не касались друг друга. Комиссия еще проверяла мою независимость, и превращать признание в поцелуй было бы слишком привычным способом закрыть сложный разговор телом.
— Ада ждет нас, — сказала я.
— Сначала возьми это.
Ранар достал из папки заверенный список платежей рода Вейр. Не тот, что уже видел ревизор, а полный перечень за пять лет с закрытыми личными расходами и открытыми строками правового сопровождения.
— Откуда?
— Суд удовлетворил запрос Ады утром. Счетная служба передала копию мне как хранителю для подтверждения подписей, затем запечатала для суда. Твой экземпляр должен получить представитель.
Он не отдал папку в мои руки. Мы вернулись к Счетной палате, где Ада приняла пакет у секретаря и расписалась. Только после этого я увидела содержание.
Список показывал четыре платежа «Северным складам», а не три. Четвертый прошел двенадцать лет назад, в месяц дисциплинарного дела отца. Сумма была небольшой, назначение — «архивная консультация комиссии».
— Фирма тогда формально еще не существовала, — сказала Тесса.
— Значит, код счета принадлежал другому владельцу или запись перенесли позднее, — ответила Ада. — Не делайте вывод до истории счета.
Соль проверил. Номер действительно существовал под прежним названием «Дорс и сыновья», принадлежавшим отцу Фарина. Через годы его переименовали в «Северные склады», не закрывая банковскую линию.
— Получатель старого платежа? — спросила я.
— Фарин Дорс, — сказал ревизор. — За доставку технических образцов комиссии.
Это соединяло посредника с Таленом и делом Орвена еще до нынешних конфискаций. Но снова не доказывало преступление само по себе: доставка образцов могла быть законной. Мы внесли строку как направление для проверки, не как готовый мотив.
В конторе Ада обновила проект общей жалобы. Финансовую часть назвала «возможная выгода должностно связанного лица», приложила предварительную справку и указала, что заверенные банковские данные будут представлены шестнадцатого дня. Суд не должен был ждать полного уголовного расследования, чтобы сохранить счета и допустить общий вопрос.
Вера Сенн не ответила. До крайнего срока оставалось три дня.
— Можно найти шестую женщину из реестра, — предложила Тесса.
— Суд направит уведомление следующей по номеру, — сказала Ада. — Но не в качестве замены Вере. Если новая участница захочет присоединиться, у нее будет собственное время на консультацию.
Мы отправили запрос. Ответ ожидался не раньше следующего дня.
В семь вечера пришел посыльный комиссии поверенных. Он вручил Аде предварительное решение по моей лицензии. Все передачи документов подтверждались судебными журналами. Прежняя помолвка и новый личный контакт были раскрыты. Моя ошибка с номером признана нарушением внутреннего управления делом, но не этики: я не получила выгоды, не скрыла ее от клиентки и ввела контроль.
Лицензия подлежала восстановлению в девять утра пятнадцатого дня после открытого объявления. Комиссия отдельно указывала, что жалоба Талена не содержала сведений о тайной передаче и была подана им лично, а не по решению Брачной палаты.
— Завтра вы вернетесь за свой стол, — сказала Тесса.
— После объявления и отметки в реестре.
— Конечно. Я уже привыкла радоваться только после печати.
Ада не улыбнулась.
— Не спешите праздновать. Тален проиграл временную меру, но получил копию всей нашей цепи. Теперь он знает, что мы ждем банковскую выписку и пятую доверенность.
Она была права. Деньги показали мотив, но одновременно открыли противнику, где мы ищем подтверждение. Следующие два дня требовали не скорости любой ценой, а сохранности счетов и свободного решения женщины, чью мать можно было выселить одним распоряжением.