Страница 17 из 62
Уцелевшие коробки осматривали до полудня. Мы не имели права читать закрытые материалы без согласия сторон, поэтому фиксировали номера, пломбы, вес и карточки перемещений. Семь коробок не покидали Палату после вынесения решений. Одну выдавали внешнему мастеру с кодом Р-17–44. В журнале цель значилась как «уточнение устойчивости технического снимка».
Я попросила взвесить каждую коробку дважды: на весах Палаты и на переносных весах судебного хранителя. В шести случаях разница укладывалась в погрешность. Две коробки оказались легче веса, указанного при передаче в нижнее хранилище. Архивист объяснил это тем, что в прошлом месяце из них извлекли дубликаты уведомлений.
— Где распоряжение об извлечении? — спросила я.
— Должно быть в журнале текущих операций.
В журнале была одна общая строка на двенадцать дел: «лишние копии удалены после сверки». Без номеров страниц и подписей сторон.
— Что происходит с удаленными копиями? — спросил Мерс.
— Уничтожаются в конце смены.
— Акт?
— Общий по весу бумаги.
Я внесла несоответствие в опись. Оно не доказывало, что из коробок вынули технические снимки. В одной могли отсутствовать пустые конверты, в другой — лишняя копия повестки. Но после ночного уничтожения мы больше не могли считать неточный учет безобидной привычкой.
Ранар проверил узлы на двух легких коробках. Судебные ленты были целы, зато под ними сохранились старые палатные пломбы с разными оттенками сургуча.
— Эти пломбы вскрывали до распоряжения суда, — сказал он. — Одна заменена не позже недели назад, вторая — вчера.
Архивист нашел акты. В первом причиной была сверка, во втором — подготовка к уничтожению. Подпись помощника Талена стояла на обоих.
— Все действия оформлены, — заметил Тален.
— Оформление показывает, кто и когда имел доступ, — ответила я. — Оно не объясняет, почему дело Клары выбрали раньше срока.
— Вы повторяете вопрос, на который уже получили ответ.
— Я получила три разных ответа: переполнение секции, особый индекс и ошибка помощника. Суд решит, какой из них подтвержден.
Тален не повысил голос.
— Вы умеете превращать рабочую небрежность в заговор.
— Пока рабочая небрежность сохраняет решение против женщины и уничтожает материал, которым она может его оспорить.
Судья Карр, ожидавшая завершения описи за соседним столом, подняла взгляд.
— Обе стороны оставят оценочные слова для заседания. Продолжайте измерения.
Мы продолжили. На каждую коробку ушло по пятнадцать минут, зато к полудню суд имел точное состояние того, что еще можно было сохранить.
— Самой пластины в коробке нет? — спросила я.
— Оригинал хранится у семьи, — ответил архивист. — Здесь только заключение и изображение.
— Фамилия стороны закрыта?
— До судебного разрешения.
— Заказ внешнему мастеру делала Палата или семья?
Архивист посмотрел на Талена.
— В карточке должен быть плательщик, — сказал Мерс.
— Посредник «Северные склады», — прочитал архивист.
Тесса замерла с пером над описью. Та же фирма купила мастерскую Клары.
— Прошу переписать запись дословно, — сказала я.
Тален не возразил.
После фиксации восьми коробок судья Карр провела короткое заседание прямо в Палате. Она выслушала объяснение об особом порядке уничтожения и потребовала оригинал распоряжения. Документ был подписан Таленом вчера в восемнадцать десять — после нашего запроса и после выдачи справочника его помощнику.
— Почему в перечне на первоочередное уничтожение только дело Бест? — спросила судья.
— По нему истек трехлетний период активного хранения, — ответил Тален.
— Он истекает через двадцать один день.
— Период считается по дате решения, а не последнему дню месяца. Архивист дал поверенной общее объяснение.
— Решение вынесено второго числа следующего месяца, — сказала я и передала копию.
Тален взглянул на дату.
— Тогда служащий допустил ошибку при подготовке списка. Председатель не проверяет каждый номер вручную.
— Кто подготовил список? — спросила Карр.
Помощник Талена, молодой мужчина по имени Сорен, подтвердил свою подпись. Он заявил, что перепутал месяц при переносе из старого каталога. Удобная человеческая ошибка, признанная человеком, который рисковал выговором, пока председатель сохранял дистанцию.
— Суд запрещает уничтожение всех материалов особой серии до проверки, — постановила Карр. — Уцелевшие восемь коробок передаются в судебное хранилище. Палата предоставляет полный журнал выдачи и уничтожения за пять лет. По делу Бест составляется акт утраты с указанием должностных лиц. Вопрос ответственности будет решен после выяснения содержания уничтоженного.
— В основной коробке осталось решение, — напомнил Тален.
— Исчезли документы, которые сторона запросила для проверки возможного технического вмешательства. Считать ущерб незначительным преждевременно.
Мы получили запрет, но не вернули пепел в бумагу. Когда Мерс начал перенос коробок, Ранар вышел в коридор. Я попросила Тессу закончить сверку и пошла за ним.
Он стоял у окна, выходившего во внутренний двор Палаты. Внизу служащие несли связки старых дел к дневной печи. Теперь каждую проверял судебный пристав.
— Я ошиблась, — сказала я.
— Да.
— У меня были основания опасаться утечки через семейный совет.
— Были. Поэтому я сам написал передавать сведения через суд.
— Я решила, что до утра официальный график защищает коробку.
— Ты видела, что справочник запрашивали после обращения Клары.
Это была самая неприятная часть: он знал не все, но достаточно, чтобы восстановить момент решения.
— Видела.
— Если бы номер поступил мне через секретаря, я мог запросить внутренние ссылки, не называя его совету. Или подать второе ходатайство. Два независимых обращения дошли бы до дежурного судьи раньше.
— Могли.
— Ты не просто не доверяла мне. Ты решила, что твое недоверие дает право лишить дело дополнительной защиты.
Я хотела напомнить, что однажды его молчание уничтожило имя моего отца. Это было правдой и не отвечало на его слова.
— Да, — сказала я. — Я смешала личный риск с процессуальным. Копия потеряна из-за действий Палаты, но мое решение уменьшило шанс ее сохранить.
Ранар отвернулся к окну. Он не требовал извинения и не облегчал мне признание.
— Что ты предлагаешь?