Страница 18 из 62
— Новый протокол. Любой связанный номер в течение часа поступает судье в закрытом приложении. Одновременно секретарь уведомляет тебя как держателя семейных документов и назначенного технического специалиста. Ты отвечаешь только через суд. Никаких внутренних запросов до распоряжения. Тесса ведет отдельный журнал времени передачи.
— Если сведения касаются рода Вейр?
— Тот же порядок. Если у тебя конфликт, заявляешь его в ответе.
— Если суд недоступен ночью?
— Дежурный хранитель получает запечатанный пакет без права вскрытия и ставит временный запрет на перемещение названных номеров до утра.
— У него нет власти над частным архивом.
— Тогда ты подписываешь заранее общее обязательство сохранять любой футляр, номер которого придет в судебном пакете, до распоряжения. Без просмотра содержания.
Он обдумал предложение.
— Составь текст. Архив подпишет, если срок временного запрета не больше двенадцати часов.
— Шестнадцать. Ночная смена начинается в восемь, суд — в девять.
— Четырнадцать.
— Согласна.
Договоренность не вернула доверие. Она сделала его отсутствие менее опасным для клиентов. На сегодня этого было достаточно.
— Ты сказала Кларе? — спросил Ранар.
— Еще нет. Сначала должна получить акт утраты и понять, что осталось в основном деле.
— Не откладывай из-за желания принести готовое решение.
— Не буду.
Он кивнул и вернулся в хранилище.
Клару я пригласила в контору через два часа. Она прочитала акт целиком, не перебивая. Потом спросила:
— Это произошло потому, что я согласилась помочь?
— Коробку уничтожили после вашего запроса. Прямую связь еще предстоит доказать.
— Вы могли остановить?
Я объяснила порядок подачи и свое решение не передавать номер второму участнику через суд. Не стала прятаться за тем, что приказ подписал Тален.
— Значит, вы тоже ошиблись, — сказала Клара.
— Да.
— И что осталось?
— Основное решение, карточка вручения, запись о выдаче внешнему мастеру в соседнем деле, ваша счетная книга и открытые реестры имущества. Мы можем запросить домашнюю копию печати у бывшего мужа. Кроме того, Палата обязана восстановить перечень уничтоженного по журналам оплаты и входящей корреспонденции.
— А самого заключения нет.
— Нет.
Клара встала и подошла к окну. Я ждала. Уговаривать ее продолжать значило снова поставить пользу дела выше ее права остановиться.
— Эрик говорил, что я ничего не смогу доказать, потому что все бумаги у него, — сказала она. — Три года я думала, что была глупой: оставила дом, спала в мастерской, не забрала копии. Теперь узнаю, что они сожгли бумагу после того, как я наконец ее попросила.
Она повернулась.
— Я не отзываю согласие. Но теперь каждую подачу вы показываете мне до отправки.
— Согласна. Если сведения других женщин будут закрыты, покажу текст без их имен.
— И никаких решений за меня ради общей пользы.
— Это условие уже было в вашем согласии. Теперь добавим его в соглашение о представительстве, если вы решите подать жалобу.
— Решила.
Она вернулась к первой странице акта.
— Кто ответит за то, что сожгли?
— Пока ответственность записана за ночной сменой и помощником, который составил список. Мы будем доказывать, что распоряжение председателя появилось после вашего запроса и касалось только вашей коробки. Если связь установят, суд сможет сделать вывод о намеренном уничтожении. Если нет, Палата все равно отвечает за утрату запрошенного материала.
— Денежной выплатой?
— Не только. Суд может сместить бремя доказывания: если учреждение уничтожило документ после запроса, сомнение в его содержании не должно работать против вас. Но это не означает, что суд автоматически примет любую нашу версию.
— То есть они не смогут сказать: бумаги нет, значит, ничего не было?
— Именно.
Клара медленно кивнула. Ей требовалась не общая надежда, а конкретное последствие. Я внесла в будущую жалобу отдельное требование о неблагоприятном выводе из утраты доказательства.
Мы не подписали договор сразу. Я дала Кларе сутки и адрес независимой поверенной для второй консультации. Она взяла копии акта и ушла.
Тесса дождалась, пока дверь закроется.
— Она могла уйти совсем.
— Могла.
— Вы поэтому рассказали про номер?
— Я рассказала, потому что это ее дело.
— Я знаю. Просто иногда правильное действие очень похоже на попытку лишиться клиента.
— Запомни это для экзамена на лицензию.
— Там наверняка будет вариант «сохранить клиента красивой полуправдой».
— Вычеркнешь его.
До вечера мы составили протокол обмена. Судья Карр утвердила его для текущего дела и распространила временный запрет на весь диапазон особой серии. Ранар подписал обязательство архива. Копии получили Палата, стороны и Мерс.
Затем мы начали разбирать обезличенные указатели восьми коробок. В пяти упоминались внешние эксперты. Три кода принадлежали столичным мастерским, один был закрыт старой лицензией, а еще один повторялся дважды.
Р-17–44. Йорен Локс, Рист.
Одна карточка относилась к печати Савины. Вторая — к неизвестному брачному делу четырехлетней давности. В обоих случаях плательщиком значились «Северные склады», хотя ни Палата, ни род Вейр не объясняли, зачем торговая фирма оплачивала исследование семейных клятв.
— Нам нужен реестр заказов Локса, — сказала Тесса.
— Сначала судебное поручение. Если направим обычный запрос, он узнает номер и сможет очистить мастерскую.
— Новый протокол?
— Новый протокол.
Я вложила номера в конверт, позвала судебного посыльного и отметила время передачи в отдельном журнале. Ранару ушла запечатанная копия через секретаря, ровно как мы договорились.
Ответ пришел через сорок минут: архив подтвердил сохранность своих материалов и сообщил, что код Локса встречается во внутреннем реестре еще в одном месте — рядом с подписью Аделы.
На этот раз ни одна сторона не получила сведения раньше суда.
Цена моего недоверия уже лежала в печи Брачной палаты. Второй раз платить ее чужими документами я не собиралась.