Страница 39 из 66
Я начала с противоядия широкого спектра. Самого мягкого из моих зелий, того, что не могло навредить, даже если бы я ошиблась с ядом. Отмерила стеклянной ложечкой три капли в деревянную плошку. Добавила каплю вытяжки из чертополоха, чтобы зелье лучше впиталось в кровь.
Я села на край кровати. Приподняла голову Рейнара на сгибе локтя. Она была тяжёлой и безвольной. Рука, в которой я держала противоядие, предательски дрогнула, а губы задрожали.
— Прости, любимый, будет немного горько, — ласково и виновато шепнула я.
Я осторожно разомкнула его губы пальцами. Капнула зелье на язык, маленькими порциями, чтобы муж не захлебнулся. Подождала. Снова капнула. Губы у него были сухие и потрескавшиеся, я смочила их влажным лоскутом ткани.
Первая минута ничего. Вторая. Третья. Целых пять мучительных минут ничего не происходило.
А потом я заметила.
Его грудь приподнялась выше. Едва заметно, но я слишком хорошо знала этого мужчину, чтобы не заметить, как изменился ритм дыхания.
— Арлен, смотри, — позвала сына, который уже вернулся в покои.
Сын шагнул ближе, наклонился над отцом. Застыл, следя за грудью. Я видела, как у него задрожали губы.
— Да, мам. Стало немного лучше.
— Первое зелье действует. Значит, старый яд я могу немного растворить в его крови. Но второй…
Я взяла его запястье и стянула повязку с внутренней стороны предплечья, где лекари, видимо, брали кровь для анализов. Тонкая игла, ранка ещё свежая. Я прижала к ней чистый лоскут, собрала несколько капель тёмной, почти чёрной крови. Не красной. Чёрной, с маслянистым отливом. У здорового дракона кровь густая и алая, как закат. Сейчас же кровь мужа была отравлена ядом.
Я капнула её в белую фарфоровую плошку. Добавила каплю зелья из маленького пузырька. Зелье должно было окраситься в цвет, соответствующий яду. Синий — растительные яды. Красный — грибковые. Жёлтый — созданный магическим путём. Белый — тот, что создали жрецы.
Но кровь осталась чёрной.
Я моргнула. Добавила ещё каплю зелья. Помешала стеклянной палочкой. Кровь растворила в себе зелье, как будто его там и не было.
Я взяла другое, для редких ядов. Опустила каплю в чёрную жидкость. Ничего. Третий, который у меня был всего на два применения и который я берегла с юности, тоже не дал результата.
Ничего.
Ни одно из зелий не узнавало яд, которым был отравлен император.
Я сидела над плошкой и смотрела в чёрное пятно, и внутри у меня всё холодело от отчаяния и понимания, что я не знаю, чем помочь. Я потратила двадцать лет на изучение зелий и ядов. Я знала, как их определять и их действия, потому что я варила противоядия к каждому из них. Я знала яды кочевых племён, яды морских пиратов, яды южных жрецов, яды горных шаманов. Я знала яды, которыми травят драконов.
— Мама. — Арлен коснулся моего плеча дрожащей рукой. — Мама, ты смотришь в одну точку несколько минут. Что-то нашла?
— Я не знаю, что это за яд, родной. Я не знаю, как вывести яд из крови, чтобы не навредить ему.
Я подняла на сына глаза, и у меня всё поплыло, когда злые и отчаянные слёзы покатились из глаз. Я знала, что плачу впустую, что каждая секунда, потраченная на слёзы, это время, которого нет у Рея. Но я не могла остановиться. Сотни сваренных противоядий. Десятки спасённых придворных. И именно сейчас, когда это нужно Рейнару, моё знание оказалось бесполезным.
— Мама, тише. Тише. — Арлен опустился передо мной на колени и обхватил ладонями моё лицо, как это делаю всегда я. — Тише, моя хорошая. Ты справишься. Ты у меня сильная.
— Я не справляюсь, Арлен, — я горько всхлипнула, как девчонка.
— Я уверен, что ты справишься. Лучше тебя это точно никто сделать не сможет.
Я прикрыла глаза, прерывисто обняла сына, поцеловала его в висок. Его вера в меня и мои силы не дала мне опустить руки.
Я подошла к мешку и достала плоскую склянку с мазью, которую варила для солдат с тяжёлыми ранами. Универсальная, вытягивающая гной и яды, на основе сока чёрной чемерицы, коры белого вяза и смолы драконьего дерева. Эта мазь снимала любое воспаление. Она в лавке не задерживалась никогда, её разбирали мгновенно.
— Северин, помоги, пожалуйста, — обратилась к блондину, который всё это время стоял у двери и наблюдал за моими действиями.
Он подошёл бесшумно. Я попросила перевернуть мужа на бок, чтобы я могла снять повязку и обработать рану.
Я размотала бинт. Медленно, чтобы не сорвать присохшую к ране ткань. Открылась рана моему взору, и я перестала дышать, тошнота подступила к горлу.
Она была уродливая, страшная. Края расходились неровно, с мелкими зазубринами, будто клинок при ударе был зазубрен или проворачивался в теле. Кожа вокруг была тёмно-синей, а сама рана чёрная, с глубиной, которую я не могла определить взглядом. Из неё сочилась не кровь и не гной, а густая тёмная жидкость, похожая на смолу. От неё шёл тот самый запах горькой полыни с пеплом, про который говорил Арлен.
— Валенсия, ты побледнела, — глухо сказал Северин. — Может, тебе стоит передохнуть?
— Нет. Всё в порядке.
Я аккуратно промокнула рану чистым лоскутом ткани. Нанесла мазь тонким слоем, покрыв всю потемневшую кожу. Я наблюдала. Первые несколько секунд мазь работала. Чёрная сеть жил вокруг раны побледнела, а кожа чуть порозовела. Рейнар слабо, едва заметно, выдохнул.
А потом чернота вернулась. Стремительно, гораздо быстрее, чем исчезала.
Я нанесла мазь заново, толще. Добавила сверху каплю вытяжки из чертополоха. Капнула ещё три капли зелья на язык. Поменяла компресс на лбу, потому что у Рейнара опять начинала подниматься температура.
Мазь держала минуту, полторы, иногда две. Потом чернота возвращалась.
Я перебирала в голове все книги, которые когда-либо читала. Все рецепты, которые когда-либо видела. И, к своему безграничному отчаянию не находила совпадения.
Северин стоял рядом и молча подавал мне то повязки, то лоскуты. Он не произносил ни слова, но каждый раз, когда моя рука тянулась за чем-то, нужное оказывалось в моей ладони на секунду раньше.
Время тянулось мучительно долго. Пролетел день, снова стемнело. Арлен и Северин зажгли магические светильники и свечи.
В дверь то и дело стучали, пытались попасть внутрь, но мы не откликались. Я судорожно искала рецепты. Я пробовала вновь и вновь. Но всё было бесполезно.
В какой-то момент Северин тихо сказал:
— Валенсия, Вы сейчас упадёте.
— Нет. Я в порядке.