Страница 29 из 77
— Знаешь, о чём я подумала? — говорит Ольга, наливая вино в пластиковые стаканчики. — Эти листья — как наши прошлые жизни. Отжили своё, упали, уплыли. А мы остались на дереве — живые, зелёные.
— Мы не зелёные. Уже не молодые.
— Не молодые, но живые. И любящие.
Чокаемся стаканчиками. Вино терпкое, согревает.
— За что пьём? — спрашиваю.
— За нас. За то, что мы есть друг у друга.
— За нас.
Пьём, едим пирожки. Ольга болтает о детях, о планах на зиму, о том, что нужно купить Алёшке новые ботинки. Обычные семейные разговоры, но звучат они как музыка после вчерашней тяжести.
— А ещё я подумала, — говорит она, устраиваясь поудобнее на пледе, — что нам нужен настоящий медовый месяц.
— Какой медовый месяц? Мы не молодожёны.
— А почему не можем быть? Мы же только начали жить вместе. Только узнаём друг друга по-настоящему.
— И что ты предлагаешь?
— Съездить куда-нибудь. Вдвоём. Хотя бы на выходные. В город, в театр, в ресторан.
— А дети?
— Дети останутся с соседкой. Или к твоей Кате съездят — познакомятся.
При упоминании Кати что-то кольнуло в груди. Да, дети Ольги могли бы познакомиться с моей дочерью. Стать друзьями. Одна большая семья.
— Не знаю, готова ли Катя к знакомству.
— А ты спроси. Может, ей будет интересно.
— Может быть.
Ольга придвигается ближе, кладёт голову мне на плечо.
— Лёша, мне так хорошо с тобой. Даже когда ты грустный и задумчивый.
— Мне тоже хорошо.
— Правда?
— Правда.
— Тогда поцелуй меня.
Поворачиваюсь к ней, целую. Губы тёплые, мягкие, с привкусом вина. Она отвечает на поцелуй, прижимается ближе.
— Как в первый раз, — шепчет она.
— В первый раз?
— Когда мы только познакомились. Помнишь, ты меня домой провожал после того дня рождения у Светки?
Помню. Тёплый июльский вечер, мы шли по тихим улочкам посёлка, говорили о всякой всячине. У её калитки я поцеловал её впервые — осторожно, неуверенно.
— Помню.
— А я всю дорогу думала: «Неужели этот серьёзный доктор меня заметил?»
— Заметил. Ещё как заметил.
— И что подумал?
— Подумал: какая красивая женщина. И как ей удаётся быть такой живой, такой… светлой?
— Светлой?
— Да. У тебя глаза светятся изнутри. Как у ребёнка.
Она смеётся, и этот смех разгоняет все тени вчерашнего дня. Да, это моя Ольга. Живая, непосредственная, умеющая радоваться мелочам.
— Знаешь, чего мне хочется? — говорит она озорно.
— Чего?
— Искупаться.
— В октябре? Ты с ума сошла!
— Не искупаться, а… ножки помочить. Как дети.
Встаёт, скидывает туфли, засучивает джинсы. Идёт к воде, осторожно входит по щиколотки.
— Ой! Холодная! Но приятно!
— Ольга, простудишься!
— Не простужусь! Иди сюда!
— Не пойду. Я взрослый серьёзный человек.
— Взрослый серьёзный человек должен иногда быть ребёнком!
Она брызгает на меня водой, смеётся. И я понимаю — она права. Нужно иногда позволять себе быть ребёнком.
Скидываю ботинки, засучиваю штанины. Вхожу в воду — действительно холодная, но бодрящая.
— Ну как? — спрашивает Ольга.
— Холодно, но хорошо.
— Видишь? А ты боялся.
Мы стоим в воде по щиколотку, держимся за руки, смотрим, как листья плывут по течению. Солнце греет лица, ветер играет волосами. Момент какой-то сказочный, нереальный.
— Лёша, — тихо говорит Ольга, — обещай мне что-нибудь.
— Что?
— Обещай, что будешь иногда быть таким. Живым. Не всё время думать о проблемах, о долге, о том, кого ты обидел.
— Обещаю.
— И ещё обещай, что не будешь сравнивать меня с ней.
— Не буду.
— И что не будешь уезжать к ней каждый раз, когда она позовёт.
Этот вопрос сложнее. Катя — моя дочь. Если ей понадобится помощь, я не смогу отказать.
— Оля, если с Катей что-то случится…
— С Катей — другое дело. Она твоя дочь. А её мать — уже не твоя забота.
— Хорошо. Обещаю.
— Вот и хорошо.
Возвращаемся на плед, вытираем ноги полотенцем. Солнце уже низко, скоро начнёт смеркаться. Но пока ещё тепло, уютно.
— Лёш, — Ольга ложится на плед рядом со мной, — а давай представим, что мы в отпуске. На море. В санатории.
— Давай.
— Только мы двое. Никаких детей, никаких проблем. Просто отдыхаем.
Ольга придвигается и проводит пальцами по моей рубашке.
— И что мы делаем в этом санатории?
— Любим друг друга.
Наклоняюсь, целую её. Она отвечает горячо, страстно. Руки скользят под куртку, под свитер. Кожа тёплая, мягкая.
— Здесь? — шепчу.
— Здесь. Нас никто не видит.
И правда, поляна укромная, со всех сторон прикрыта деревьями. А листопад шумит так, что заглушает любые звуки.
Стягиваем лишнюю одежду, укрываемся пледом. Тела сплетаются в знакомых объятиях, но что-то есть новое — отчаяние? нежность? желание удержать момент?
Осенний воздух холодит кожу, но мы не чувствуем холода. Есть только мы двое, плед, шорох листьев над головой. Её стоны сливаются с шумом ветра, моё дыхание — с её дыханием.
После лежим обнявшись, смотрим в небо сквозь жёлтые ветки. По-осеннему короткий день уже клонится к закату.
— Хорошо, — шепчет Ольга.
— Очень хорошо.
— Жалеешь, что согласился на пикник?
— Не жалею.
— А вчера жалел?
— Вчера было… по-другому.
— А сегодня как?
— Сегодня хорошо. Правильно.
Она целует меня в шею, прижимается ближе.
— Лёш, мне страшно иногда.
— Чего страшно?
— Что ты уйдёшь. Что вспомнишь о долге, о вине — и уйдёшь.
— Не уйду.
— Откуда знаешь?
— Потому что здесь мне хорошо. А там было… правильно, но тяжело.
— Понимаю.
Одеваемся, собираем вещи. Солнце садится, становится прохладно. Пора домой — к детям, к ужину, к обычной жизни.
— Спасибо за сегодня, — говорю, помогая Ольге собрать корзинку.
— За что спасибо?
— За то, что напомнила мне — я умею быть счастливым.
Домой приезжаем в половине седьмого. Дети уже дома, соседка Вера Степановна передала их Маше — старшая присматривает за младшими.
— Мама! Папа! — кричит Алёшка, выбегая навстречу. — А мы думали, вы не вернётесь!
— Почему не вернёмся? — смеётся Ольга, целуя его в макушку.
— Не знаю. Просто думали.
За Алёшкой выбегают Маша и Петя.
— Как съездили? — спрашивает Маша. — Красиво было?
— Очень красиво. Листопад, река, солнышко.
— А можно мы завтра тоже поедем?