Страница 24 из 77
Глава 11
Глава 11
В первый понедельник сентября Алёшка сидит на ковре у дивана и терпеливо ждёт, когда я открою глаза. С кухни пахнет овсянкой с яблоками, старшие собираются в школу.
— Дядя Лёша, а можно я сегодня с тобой на работу поеду?
— Доброе утро, тёзка. Почему захотел на работу?
— Хочу посмотреть, как ты людей спасаешь. Петя говорит, ты очень важный доктор.
За спиной малыша появляются Петя с учебниками и Маша, заплетающая косичку. Обычное утро в доме, который стал моим домом.
— А что скажет мама?
— Мама сказала, что ты наш якорь, — серьёзно отвечает Алёшка. — Что мы без тебя как корабль без якоря.
Якорь. Ольга права — я действительно стал их якорем. Тем, кто держит эту семью на плаву. И почему от этих слов становится теплее, чем было дома с Мариной последние годы?
Встаю, натягиваю джинсы. В доме пахнет овсянкой и кофе. Настоящие запахи дома, где тебя любят не по привычке, а по-настоящему.
На кухне Ольга накрывает на стол, напевает что-то тихонько. Увидев меня, улыбается.
— Как спалось?
— Отлично. Алёшка приглашает меня в компаньоны по работе.
— Не слушай его. — Она целует меня в щёку. — Он вчера всем во дворе рассказывал, что у него есть папа-доктор.
Папа-доктор. Чужой ребёнок гордится мной больше, чем родная дочь за последние годы.
— Садись завтракать. Овсянка с яблоками, как ты любишь.
Сажусь за стол. Дети тут же окружают — каждый со своими утренними заботами. Петя показывает решённую задачу по математике, Маша спрашивает, можно ли после школы пойти к подружке, Алёшка просто прижимается к моему плечу.
— Дядя Лёша, а ты всегда будешь с нами жить? — шепчет он.
— Конечно, тёзка.
— А если придёт твоя настоящая семья и позовёт назад?
Я не сразу отвечаю. Откуда пятилетний ребёнок знает о моей «настоящей» семье?
— Маша рассказала, — объясняет он, увидев мой взгляд. — Говорит, у тебя есть дочка и жена в другом доме.
— Была жена. Теперь нет. Развелись.
— А дочка?
— Дочка есть. Но она взрослая, у неё своя жизнь.
— А мы? Мы тоже твои дети теперь?
Смотрю на его серьёзное лицо, большие глаза. Этот малыш доверяет мне больше, чем многие взрослые в моей жизни.
— Конечно, мои. Вы все мои дети.
Он улыбается, обнимает меня за шею.
— Я же говорил! Мы семья!
Семья. Да, мы семья. Может, не по крови, но по чувствам. И эти чувства сильнее многих кровных уз.
Ольга слушает наш разговор, стоя у плиты. Поворачивается, в глазах благодарность.
— Лёша, ты даёшь им то, чего они никогда не имели. Настоящего отца.
— Они хорошие дети. Легко их любить.
— Не все так думают. Многие мужчины бегут от чужих детей.
— Я не бегу.
— Знаю. Поэтому ты наш якорь.
Дети разбегаются по своим делам — старшие в школу, Алёшка во двор. Остаёмся вдвоём.
— Ольга, а что будет, если я вдруг… не справлюсь? Если устану?
— От чего устанешь?
— От ответственности. От того, что нужно всё время быть сильным, надёжным.
Она подходит, садится рядом, берёт мою руку.
— Лёша, никто не просит тебя быть идеальным. Мы любим тебя не за то, что ты делаешь. А за то, что ты есть.
— Правда?
— Правда. Дети привязались не к твоим деньгам, не к починенному крану. Они привязались к тебе. К тому, как ты их слушаешь, как обнимаешь, как читаешь сказки.
Целую её в лоб. Хочется верить, что она права. Что эта любовь искренняя, без расчёта.
— Мне пора на работу. Машу провожу в школу?
— Конечно. Она только об этом и мечтает.
Выхожу из дома. Маша ждёт у калитки с портфелем через плечо. Двенадцать лет, серьёзная не по годам, но в глазах ещё детская непосредственность.
— Пап… то есть, дядя Лёша, поехали!
— Можешь называть папой, если хочешь.
— Правда можно?
— Конечно.
— Тогда поехали, пап!
Папа. Слово, которое родная дочь произносит всё реже, а чужая девочка — с такой радостью.
Едем в школу, Маша болтает без умолку.
— А знаешь, пап, я вчера Светке рассказала, что у меня есть папа. Она не поверила, говорит, у нас же никогда папы не было. А я говорю — был, только не помним. А теперь есть новый, ещё лучше!
— Лучше?
— Ну да! Ты же нас не бросил, как тот. И сказки читаешь, и с уроками помогаешь. А ещё ты доктор — это так здорово!
— Почему здорово?
— Потому что ты людей спасаешь. Как супергерой, только настоящий.
Супергерой. Когда Катя в последний раз говорила о моей работе с таким восхищением? Не помню.
— Маш, а ты не боишься, что я когда-нибудь уйду?
Она серьёзно смотрит на меня.
— Боюсь. Очень боюсь. Но мама говорит, что если человека любить по-настоящему, он никуда не денется.
— И вы меня любите по-настоящему?
— А ты не знаешь разве?
— Знаю.
— Вот и не уйдёшь.
Подъезжаем к школе. Маша собирается выходить, но вдруг оборачивается.
— Пап, а можно вопрос?
— Конечно.
— А твоя дочка… она обиделась, что ты теперь с нами?
Молчу. Как объяснить двенадцатилетней девочке сложности взрослых отношений?
— Немножко обиделась.
— А ты её всё равно любишь?
— Конечно, люблю.
— Тогда она поймёт. Ведь сердце может любить много людей сразу, правда?
— Правда, Машенька.
Она выскакивает из машины, машет на прощание. А я сижу и думаю о её словах. «Сердце может любить много людей сразу.» Устами младенца глаголет истина.
В больнице новости уже разошлись. Коллеги смотрят по-другому — кто-то с осуждением, кто-то с любопытством. В коридоре ловлю обрывки разговоров:
— Жену бросил, детей…
— Говорят, с какой-то продавщицей теперь…
— У неё трое детей от разных мужиков…
Сплетни. В маленьком посёлке ничего не скроешь. Все знают, что главврач ушёл от семьи к женщине с тремя детьми.
Принимаю пациентов, стараюсь не обращать внимания на шёпот за спиной. В обеденный перерыв заглядывает Татьяна с чаем.
— Алексей Петрович, как дела?
— Нормально. Работаю.
— А как… новая семья?
Смотрю на неё удивлённо. Татьяна не из тех, кто сплетничает.
— Хорошо. А что?
— Просто интересно. Как это — жить с чужими детьми?
— Они не чужие. Я их люблю.
— Любите? — Она садится напротив, складывает руки. — За что?
— За то, что они есть. За улыбки, за доверие. За то, как радуются, когда я прихожу домой.
— А своей дочери как объяснили?
Молчу. Кате я ничего толком не объяснил. Только сказал, что «долг выполнен».
— Сложно объяснить.