Страница 53 из 56
Глава 18. Жизнь продолжается и не заканчивается
Июнь, 20 число
В деревне свой особый будильник. Я, наверное, больше никогда не смогу жить в городе и просыпаться под шум машин или под характерный гул трамвая. Вот такая стала капризная городская девочка Диана: подавай ей кукареканье петуха, звонкий голос работящей наковальни, протяжное мычание ещё не доенных коров и перелай собак во дворе!
Ратмира рядом не было – он уже ушёл на работу. Мой князь обычно играл самого себя в представлениях, которые мы ставили в музее, как и я играла саму себя – княгиню, ведунью или хозяйку терема. Наши любительские постановки имели некоторый успех, а вырученные от продажи билетов деньги позволяли жить всем кагалом и потихоньку достраивать наше жильё.
Но сегодня спектакля не будет. Нет, можно было, конечно, и из свадьбы устроить представление, но мы решили, что молодые достойны своего особенного праздника. Не стали превращать его в балаган.
Свадьба – это не повод.
Я быстро оделась. Ярика давно взяла моя мама, наверное, уже и покормила. В нашей «коммуне» образовался стихийный детский сад, где дежурили все женщины по очереди. Так проще было работать и отдыхать. Более того, нам часто подкидывали и деревенских малышей, если маме не с кем было оставить.
О чём я думаю? Надо быстрее спускаться из нашей горницы на самом верху в кухню, чтобы помочь Голубе со свадебным обедом. Остальные заняты кто где: украшают двор, машины, которые нам одолжили для росписи в ЗАГСе, столы и стулья расставляют, скатерти перетряхивают. А женихи с невестами, небось, тоже только проснулись после вечёрок, как назвала это Забава. Как по мне, так все эти девичники и мальчишники – лишняя трата времени…
Ладно, всё потом.
Я спустилась по узкой лесенке на первый этаж. Там у печи возилась Голуба – красная от жара и захлопотанная, как пчела. Увидев меня, махнула рукой:
– Руда, глянь-ка, удался ли каравай?
Каравай впечатлял. Он был огромный – на всю ширину печи – и круглый, как солнышко. На солнце и был похож, потому что Голуба тестом выложила сверху лучи, орнамент, какие-то свои обережные мотивы, как вышивка на свадебных платьях девушек.
– А что внутри? – спросила я, деловито щупая глянцевый бок каравая. Голуба прищурилась, соображая, потыкала в разные края:
– Тута рыба, тута мясо, а тута срукты.
– Что?
– Срукты!
– Фрукты, голубушка моя, – на кухню заглянул Петрович. Был он одет в слегка потёртый временем костюм, и я подозревала, что куплен этот артефакт был ещё в советскую эпоху. На ногах у старика были новые лаковые штиблеты, и они скрипели, словно играли марш Мендельсона.
– Петро-ович, – протянула я. – Да это будто у вас свадьба сегодня!
– Нет уж, у меня уже была, хватит, – он сделал вид, что сердится, но на самом деле ему было приятно – даже ус подкрутил с лукавым блеском в глазах. Голуба вдруг рассердилась, хотя тоже была довольна, как слон:
– А ну, бегте из кухни борзенько! Не до вас мне, кыш!
Петрович смылся задом, бормоча о машине, о масле и лампочках, что надо бы проверить перед выездом, а я удалилась с улыбкой, вышла во двор и оглядела инсталляцию.
Столы расставили буквой П, лавки натащили со всего дома, даже стулья пришлось занять у соседей. Скатерти оказались все разные, но по мне – это добавляло будущему застолью особый колорит, который можно увидеть только на празднике всем миром. Посуду расставляла явно Лида, потому что такого сервиса, даже с мисками и ложками вместо фарфора и серебра, я не видела даже в кино. И бокалы – где она взяла бокалы, эта графиня, в нашей глухомани?
– Руда, здравствуй! – окликнула меня Забава. – А ну, давай-ка бегом нам помогать! Надо дорожку выстелить от ворот до столов, чтобы молодые по ней прошли, как приедут!
– Считай, что уже сделано! – ответила я и подхватила толстый рулон холщовой ткани. Дорожку так дорожку.
Суета продолжалась до тех пор, пока из ЗАГСа не привезли молодых. Три пары соединились узами брака в этот день, наконец-то и навсегда. Дядька Бусел взял в жёны испанку Лус, конкистадор Хосе посватался к славянке Даре, а Свейн-викинг покорил сердечко её дочери, Чернавы, которая уже два года не могла выйти замуж.
Встретили их хлебом-солью по русской традиции, проводили к столу с весёлыми песнями разных народов мира, девушкам косы заплели, а Дару так оставили, хотя и хотели, но она отбивалась изо всех сил. Первый тост был от Бера, которого назначили шафером и тамадой, второй от Ратмира, а третий достался мне.
Я встала, подняв бокал шампанского, обвела взглядом большую компанию, которая собралась во дворе нашего общего дома, и сказала со вздохом:
– Я даже не знаю, чего вам пожелать, дорогие мои молодые.
Ратмир сжал мою руку, я глянула на мужа, улыбнулась. Чего там желать… Счастья и здоровья? Денег побольше? Детишек?
– Желаю вам любить друг друга так, как сейчас. Желаю, чтобы вы всегда смотрели друг на дружку такими же нежными взглядами – хоть через год, хоть через двадцать лет! Желаю, чтобы каждый день вы благодарили судьбу и себя за выбор второй половинки и никогда бы не усомнились в правильности этого выбора. Желаю, чтобы каждый раз, если вдруг появятся сомнения, вы вспоминали сегодняшний день и то счастье, которое, я вижу по вашим глазам, переполняет вас всех!
Подняла бокал повыше и сказала лукаво:
– Мне горько, горько мне за вас!
Мама подхватила:
– Горько!
И все заскандировали:
– Горько! Горько!
В общем, веселье шло своим чередом. Шампанского я попробовала всего глоточек, только губы намочила, и отставила бокал. Не хотелось. Зато налегала на мамины салатики и Голубины пироги. Да так, что Ратмир хмыкнул на ухо:
– Ты лопнешь, рудая!
– Не дофдёфшя, – с набитым ртом ответила я ему. Прожевала и добавила с достоинством: – Очень есть хочется, вот я и ем.
– Проглотня ты, Руда.
Он обнял меня, чмокнул в висок. Я прижалась к мужниной щеке щекой. Ощутила его дрожь, как и всегда, когда касалась его. Вспомнила, как он ненавидел меня после смерти первой жены, как потом знать не хотел, как трудно шёл к любви. А я… Я влюбилась в него ещё в первый раз, как только увидела. Когда стрелу вытаскивала из груди. Вот увидела его голубые глаза и никогда не смогла забыть…
Муж мой, князь мой.
Моя любовь навсегда. Я спасла ему жизнь, я родила ему сына. Когда я вижу его, слышу, касаюсь – в сердце расцветает очередная роза. Там уже целый букет этих роз. Они – моя память о наших приключениях. Они – моя боль, моё счастье, мои надежды и мечты.
– Руда!