Страница 52 из 56
– Петрович? Тот, что с ружьём?
– Ага, охотничек наш! – фыркнула она. – Женился ж!
– На ком?
– На Голубе.
Что? Петрович и Голуба? Ах да, точно, он же ей строил глазки… Во как жизнь повернулась. Голуба, наверное, рада…
На крыльце показалась женская фигурка, и я вскинула взгляд, чтобы рассмотреть. Воскликнула:
– Мыська!
– Ох, Мокошь-матушка! – девушка всплеснула руками, закрыла ладонями лицо, а потом отняла их, чтобы осмотреть меня с головы до ног: – Руда! Княгиня наша! Вернулась!
– Мысенька, какая ж ты стала!
Я смеялась и плакала одновременно. Она похорошела, расцвела, словно даже повзрослела за этот год. Стала такая… дама! Женщина. Не девчонка больше. Красивая русская баба! Некрасовская.
Поднявшись на крыльцо, я не удержалась и стиснула её в объятиях. Пискнул Ярик, Мыська запротестовала:
– Удавишь же, Рудушка! Да и меня сейчас негоже так тискать!
Отстранившись, я уставилась на её живот. Божечки-кошечки!
– Да тебе рожать скоро, Мыська!
– Дак у женщин бывают дети от мужей! – рассмеялась она.
– Ты и шутить научилась!
Она вздохнула, смахнув слезинку с глаза, ответила:
– Чему я только не научилась, Руда… Ай, всё, заходьте в терем!
В тереме было тепло и светло. Видно, принципы древнерусского зодчества совместили с современными традициями. Зато в окошках были слюдяные стёкла. Уж не знаю, где их взяли, однако факт. Я даже потрогала одно – правда ли не стеклянное? Мыська с гордостью заявила:
– Был у нас мастер, так Бер ему сказал, что надо, и он сделал настоящие окна, как в тереме в Златограде были!
– О как…
– Стеклопакеты были бы практичнее, – заявила Оля. Я возразила:
– Но не аутентичнее!
– Согласна. А как греться будете зимой?
Я только плечами пожала. Если Бер всё сделал, как надо, то проблемы в отоплении не будет. Впрочем, дядька Бусел поправит, если потребуется. Вот только волки перенесут всех из поселения…
Мы прошли через светлицу в кухню, и там я нашла Голубу. Она тоже расцвела и пополнела, впрочем, надеюсь, не от беременности, ибо в её возрасте… Увидев меня, кухарка шлёпнула ладонями по запачканному мукой переднику и завопила:
– Мокошь-матушка, благодарю тебя за милость! Княгиня наша вернулась! Вернулась!
– Голуба! – я шагнула к кухарке, обняла её, прижала к себе. Ярик снова возмущённо запищал из слинга, и Голуба отскочила на шаг, присмотрелась, прижала руки к щекам:
– Ой, кто же это у нас?! Рудушка, нешто твоё чадо? И правда ж, ты ж тяжкая была, когда цыганка вас увела!
– А ты не тяжкая? – рассмеялась я. – Слышала, что ты замуж вышла!
Голуба смутилась, покраснела, замахала рукой, а потом ринулась куда-то в соседнюю комнату. Оттуда донеслись всхлипы, а потом грохот, словно разбился глиняный кувшин. А потом в кухне появилась мама.
При виде её у меня внутри словно что-то лопнуло. Словно порвался тот канат, который держал меня на плаву. Я сразу сдулась, стала маленькой маминой девочкой, захотела расплакаться и на ручки…
– Мамуля, – срывающимся голосом сказала ей. – Я вернулась.
– Дианочка… Вернулась! Девочка моя…
Мама плакала, протянув руки ко мне, а потом к Ярику, спросила:
– А это… Это мой внук?
– Да, мамуля.
Я вынула малыша из слинга и посадила на бедро. Подошла к маме, чувствуя, что и у меня слёзы сейчас польются по щекам:
– Смотри, Ярослав, это твоя бабушка!
– Дай, дай мне его, Дианочка… Он же не испугается бабушки?
– Не должен.
Передав сына на руки маме, я с гордостью отметила, что малыш ничуть не испугался, а сразу же потянулся ручкой к большой янтарной броши, которую мама очень любила и часто прикалывала к блузке.
– Ты мой сладкий мальчик, – прошептала мама, целуя Ярика в лоб. – Какой большой… Диана, доченька, ты вернулась надолго? Ты опять не исчезнешь?
– Я вернулась навсегда, мамуля, – сказала ей тихо, обнимая их вместе с сыном. – Честное слово навсегда.
– Только Мокошь с Велесом знают это, – наставительным тоном сказала Голуба. – А где ж остальные?
– Да, где Бер? – встрепенулась Мыська. – Где муж мой любимый?
– Все возвращаются, – улыбнулась я. – И ещё с ними целая орава! Все в тереме не поместятся, боюсь.
– А мы ещё терем построим, – жизнерадостно отмахнулась Мыська. – Оля, тебе не тяжело? Может, сядешь? А ты, Руда, пошла бы отдохнула? Заодно в детскую зайдёшь, посмотришь, как там Отрада с Волехом.
– Да, – пробормотала, чувствуя, как ноги становятся ватными, – я очень устала. Очень… Так устала, что буду спать, наверное, целую неделю.
Меня затормошили, затискали, повели вверх по лестнице, на коленях у меня очутилась совсем уже большая девочка, в которой я с трудом узнала крошечную Отраду, которую когда-то спасла при рождении. И одеяло как-то само наползло, и подушка придвинулась под голову, а я отдалась во власть заботливых рук. Я и правда ощущала вселенскую усталость, свинцовой тяжестью наполнявшую голову.
Всё будет хорошо.
Я дома. Наконец-то дома. Наконец-то закончилось моё долгое путешествие через века и километры. Я останусь тут навсегда, в этом тереме, в музее деревянного зодчества, откуда слышен звон молота из кузницы и скрип журавля на колодце. И все, все мои любимые и родные будут со мной.
Навсегда.
Какое счастливое слово…