Страница 51 из 56
– Ох, какая неожиданность! А мы-то думали-гадали, куда наша знахарка подевалась?!
– Куда подевалась, там больше нет!
Нам с Олей сервировали по чашечке чая. Анна Михайловна тоже спросила с любопытством:
– И где же ты была столько времени? В Москву, что ли, рожать ездила?
– Почти, – усмехнулась я.
Силки, запрыгнувшая к нам на диван, вдруг напряглась, глухо заворчала, глядя в пустоту. Я проследила за её взглядом и заметила маленькое существо, похожее на кота, но с человеческой мордочкой, поросшей чёрной шерстью. Домовой всё так же носил красную шапочку с помпоном, но вёл себя спокойнее, чем в прошлый раз. Положив ладонь на вздыбившуюся холку собаки, я тихо сказала ей:
– Силки, что же ты на домового рычишь?
– Он злой, – сообщила мне собака. – Как те, кто разорял садик хозяйки.
– Нет, он не злой, а просто диковатый.
– Домовой? – удивилась Оля. – Ты веришь в эту ерунду?
– Более того, я всю эту ерунду вижу и говорю с ней, – фыркнула я. Ярик вытянул ручку из слинга, протянул её к домовому и воскликнул требовательно:
– Ада!
На его девятимесячном языке это означало «Дай!» Я покачала головой:
– Сынуля, нельзя так с домовым. Анна Михайловна, вы бы ему угощение на ночь выставляли! Молоко с булочкой, например.
Домовой навострил ушки, а глазки его вспыхнули неподдельным интересом к моим словам. Я только усмехнулась, когда экономка ответила твёрдо и поучающе:
– Домовых не существует, если хочешь знать.
– Тогда кто сидит на краю стола, свесив лапки, и грустит, потому что вы в него не верите?
Оля и Анна Михайловна разом осмотрели стол и снова перевели взгляд на меня. Я пожала плечами:
– Вот попробуйте угощать домового, и дела в доме пойдут на лад.
Экономка закатила глаза, но ничего не ответила. Я понадеялась, что маленькому человечку всё же повезёт, и его в этом особняке будут кормить. А потом вспомнила, что Оля так и не успела сказать, где мои бабы. Сказала с лёгкой истерикой в голосе:
– А теперь я хочу узнать, что случилось с Мыськой и Голубой! Немедленно!
– Успокойся, Руда! – рассмеялась Оля. – Всё с ними хорошо! Они даже работают, ни в чём не нуждаются.
– А где живут? Дом-то пустует!
– У них новый дом, – просто ответила она. – Пошли, я тебе покажу.
Я вскочила, придержав Ярика. Домовой сразу исчез, а Силки с готовностью спрыгнула с дивана:
– Ура, идём гулять!
Оля поднялась с некоторым трудом, опираясь на тросточку, и пожаловалась:
– Всё ещё больно разгибаться.
– Оленька, по сравнению с последним днём, когда мы виделись, чуть-чуть боли при разгибании – это нормально!
Я взяла её за руку и добавила:
– А дальше будет всё лучше и лучше.
Мы спустились по ступенькам крыльца под напутствие Анны Михайловны:
– Долго-то не гуляйте!
Силки неслась впереди, весело гавкая:
– Идём гулять! Идём гулять!
А Оля спросила, морщась:
– И ты понимаешь, что эта собака орёт? Кошмар какой-то просто, не животное, а пожарная сирена!
– Она радуется, что впереди прогулка, – ответила я с улыбкой, подняв лицо к небу. Апрельское небо было голубым и белым, в воздухе пахло весной, набухали почки на деревьях, трава пыталась очнуться от зимней спячки. Почти год. Девять месяцев нас не было в этом месте, девять месяцев мы провели, выживая в поселении, из которого теперь возвращаемся в цивилизацию…
– Ладно, скажу, чтобы ты не напрягалась так сильно, – фыркнула Оля. – Когда вы пропали, Голуба прибежала к Петровичу, рыдала, причитала! Вся деревня её слышала! А потом Илья велел им переселиться к нам с детьми. Бер тогда ещё попросил материалов, чтобы дом строить, и Илья купил доски, всё такое. И Бер построил. Ему, конечно, мужчины помогали из деревни, но, в основном, он сам.
– Вот жук, а мне ничего этого не рассказал, – пробормотала я.
– Так что теперь у нас есть музей русского деревянного зодчества, – рассмеявшись, закончила Оля. – Туда туристы даже приезжают! Я сделала им странички в соцсетях, блог… Голуба хлеб печёт и продаёт. Кстати, вкусный хлеб.
– У Голубы вообще стряпня вкусная.
– А Марина, ну вы её Мыськой зовёте, она вышивает рушники и плетёт такие смешные коврики из осоки! Представляешь? Коврики из травы!
– Мастерица она, да.
Внутри всё дрожало от нетерпения. Так хотелось поскорее их всех увидеть! И не только увидеть, но и обнять…
Музей русского деревянного зодчества был не очень далеко от почты и кузницы. В ней, кстати, уже разожгли печь, и дымок вился над крышей, радуя глаз. Могута чем-то звенел и гремел внутри, иногда оглашая окрестности настоящим витиеватым и во многом непонятным старославянским матом. Даже Оля зависла на пару секунд и переспросила:
– Что-что он сказал?
– Ничего, – поспешно ответила я и с замиранием сердца посмотрела на настоящий терем, который возвышался над одноэтажными домиками своей красной черепичной крышей и гордым шпилем, на котором крутился, показывая направление ветра, кованный петушок.
Ничего себе – дом построили!
– Вот так терем-теремок!
Я даже присвистнула, оглядывая и строение, и частокол, который был сделан по всем правилам древнеславянского зодчества – как в Златограде! – и высокое крыльцо с маленькой двускатной крышей. На парковке возле забора стоял микроавтобус, а за ним машина, которую я плохо разглядела.
Оля с гордостью кивнула на автобус:
– Смотри, туристы! К нам теперь группы возят, мы на Трипэдвайзере даже есть!
– С ума сойти, – пробормотала я. – Во бизнесмены наши бабы!
– Бизнесвумены, – фыркнула Оля. – Пошли, пошли! Обрадуются сейчас…
Двор оказался довольно большим. Не сравнить с княжеским в Златограде, не сравнить с Кайа-Тиль, конечно, но простор, оргаждённый частоколом, поразил меня. Ещё на два-три терема хватит! Всем места хватит, все разместятся. Дархан, разумеется, не захочет никакого терема, поставит свой шатёр… А вон там можно соорудить конюшню для лошадей и верблюдов… А баню построили?
Хозяйственные мысли так захватили меня, что я забыла, в каком времени и месте нахожусь. Да ведь можно помыться нормально! Теперь никакая первая жизнь не удержит меня от поездки к маме!
Я тронула ладонью рядок Мыськиных ковриков из осоки. Работящая моя девочка, красивые-то какие! И не скажешь, что из травы! И не хуже модных бамбуковых!
– Илья сделал им статус семейного предприятия, тут и Петрович поселился, прикинь!
Я подняла глаза на Олю и удивилась: