Страница 37 из 56
– Дык недавно-о-о…
– Прямо сейчас не родишь. Бери Наталью, Ярика, и ползи до Гели. А я пока…
– Что?
– Я пока этих усмирю!
Сказала это с таким злом, что Забава даже испугалась:
– Ой, не калечь только, милая! Они ж как дети малые, ничего не понимают! Да и я понять ничего не могу! Что же это? Как это? Кто их так?
– Первая жизнь, – выплюнула я. – Сука, сволочь она. Я её уничтожу, удавлю своими руками.
– О-о-ой, миленькая, сейчас рожу я…
– Не родишь! Схватки длятся от десяти до двенадцати часов для первородок! Время есть. Беги к Геле!
Я буквально вытолкнула Забаву из шатра и несколько секунд боролась с желанием удавить собственными руками Ратмира и Могуту. Потому что кузнец тоже тяжело дышал за занавеской. Члены им поотсекать! Вот нафиг травки заварю…
Прошла к сундуку с травами. Открыла. Окинула взглядом, пытаясь придумать запрос. Типа Гугл окей… Как спросить? Спросила. По минимуму:
– Как вылечить от внешнего влияния?
Травки в горшочках и мешочках молчали, подсвечивая красно-оранжевым, мигая мне в ответ, словно отвечали вопросом на вопрос. Я выдохнула, вдохнула. Спросила:
– Как обезвредить от влияния извне?
Красный, жёлтый, зелёный. Светофор, ёпта! Зелёный… Жёлтый… Что такое? Опять неправильный запрос?
– Как повлиять на человека?
Зелёным зажёгся первый мешочек, и я схватила его, поставила перед собой, потом второй, третий… Ни красного, ни оранжевого. Я поняла. Поняла!
Вода в котелке кипела – видно, Забава хотела суп сварить. Я бросила в воду щепоть травки, потом другую – другой. Потом третью – третьей. Меня вел зелёный рентген, я вдохновлялась бесячим чувством мести. Пусть заразы помучаются, раз не смогли преодолеть влечение и сохранить верность жёнам!
Первая жизнь первой жизнью, а наши человеческие этические нормы морали никто не отменял!
Багульник, мята, чабрец… А что ещё не помнила. Я всё побросала в котелок, заварила, добавила соли, как катализатор. У меня получилось целых три литра отвара! И первым его удостоился Ратмир. Я окатила мужа тремя пригоршнями и увидела, как он меняется в лице. Сперва удивление, потом страх, а потом злость. Да, именно так. То, что владело мною, овладело и им. Он бросил свою девку, вскочил, глянул на меня, словно не узнал, и выбежал из шатра.
Ах ты ж, сучья кровь!
Я отдёрнула завесу, и Могута застыдился оголённой задницы. Я швырнула ему в лицо пригоршню отвара, и он словно обжёгся, ошпарился, вскочил с Генриетты. Озлобился мне в глаза, но ничего не сказал, выбежал за Ратмиром. А я сказала обеим девкам:
– Одевайтесь, нечего вам тут искать!
– Так мы чё, мы ничо… – попыталась оправдаться та девчонка, которая лежала под моим мужем. Мне захотелось вмазать ей, но я сдержалась. Она ни при чём…
– Брысь отсюда! – рявкнула. – И сидите тихо по своим шатрам!
– Руда, да мы…
– Брысь!
Девки сбрызнули из шатра, а я взяла котелок и решительно вышла на улицу.
Каждый, кто был замечен в неподобающих связях, получил свою порцию. Кто сопротивлялся – получил двойную! Я была неумолима. Я ходила по поселению и искала тех, кто изменял своим жёнам или миловался с чужими жёнами. Были и те, которых лупила поперёк спины – особо отличившихся и кто не слушал меня с первого раза. А они все бежали на площадь поселения. Я не преследовала, только искала. А потом, когда уже всех обработала, услышала зов:
– Руда!
Женский голос.
На мужской бы и не побежала, а на женский пошла. По пути пыталась отдышаться, и удавалось мне это плохо. После эпической битвы меня всё ещё душили злость и обида. На первую жизнь – да. Но и на мужа тоже. Как он мог?! Почему не сопротивлялся? Нет, конечно, сопротивляться первой жизни сложно, однако он даже не пробовал! Я уверена, что не пробовал. А спрашивать не буду. Вообще не хочу его видеть сейчас…
На площади у почти потухшего общего костра началась вторая часть Марлезонского балета. Все облитые отваром мужики бились стенка на стенку. Такая старинная русская забава – бой на кулачках. Девушки бегали вокруг и ужасались, охали, ахали, кто-то падал в обморок. А я смотрела на дерущихся мужчин почти спокойно. Так им и надо! Пусть охолонут. Покалечатся – вылечу. А разнимать не стану. Обойдутся.
– Руда, Руда, там Забава рожает, – взволнованно дёрнула меня за руку Женя. Вот тут я удивилась. Девочка никогда не говорила, всё больше помалкивая, и все думали, что Женя немая. А вот однако ж!
– Иду, иду, – ответила, бросив последний мстительный взгляд на кучу из полуголых тел и кровь на пожухлой прошлогодней траве.