Страница 38 из 56
Глава 13. Преступление и наказание
Апрель, 10 число
Родила Забава ближе к вечеру. Уж и она устала, и я, и ребёночек, и Геля суетилась рядом, молясь потихонечку – это она-то, советская девочка, пионерка! Так общими силами мы намолились и наколдовали здоровую красивую девчонку. Жаль, весов и у меня не было, но навскидку малышка весила свои положенные три с половиной кило. Обмыв новорождённую, я по традиции завернула её в рубаху Могуты и положила на грудь Забавы.
– Как назовёшь? – спросила с улыбкой золовку. Та с нежностью прижала к себе хнычущую дочку и вдруг испугалась:
– Руда, здорова ль девочка?
– Здорова, а как же.
Я разогнулась, вытирая руки о передник, и усмехнулась:
– У таких родителей, как вы с Могутой, дитя только здоровое и толстенькое может родиться. Ну, как назовёшь?
– Как матушку мою, Беляной, – Забава оттянула ворот рубахи и, приподнявшись, приложила малышку к груди. Младенец зачмокал, найдя сосок, и успокоился, перестал сучить ножками. И Забава откинулась на подушку, прикрыла глаза:
– Мокошь-матушка, счастье-то какое…
И я устало присела на топчан, привалилась к печке. Она грела плечо и давала надежду. Всё будет хорошо… Наверное.
– Рудушка, возьми чайку попей, – Геля присела рядом. – А после надо бы полечить наших мужиков.
– Обойдутся, – буркнула я ей, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. – Заживёт на них, как на собаках.
– Ну-у-у, не серчай на них, Рудушка, – откликнулась Забава рассеянно. – Сама ж сказала: первая жизнь виновная. А раз она, так и прости их.
– Правда, что ли? – Геля схватила меня за плечо. – Руда, что первая жизнь с ними сделала?
Я вздохнула. Теперь всё им надо рассказать. Рассказать и объяснить, что мы с Лидой видели в пещере в горе. Описать инопланетного монстра, который решает, кому жить, а кому умирать. А как рассказать? Геля верила цыганке, та спасла её от смерти. Как же я теперь смогу разрушить всю её веру?
Но рассказать всё же придётся.
Прививка – тоже больно и неприятно, но она защищает от болезни.
– Первая жизнь существо с другой планеты, – сказала я. Издалека начала, но так вернее. – Она изучала нас, то есть, они, эта раса. Изучала, потому что когда-то заселила нашу планету. А теперь ей не нравится, в каком направлении движется наша цивилизация. Поэтому она собрала нас здесь.
– Зачем? – растерянно спросила Геля.
– Чтобы создать новую цивилизацию. С исключительно здоровыми индивидами. Понимаешь? Гелечка, немцы так хотели сделать.
– Как же так…
– Вот так. В наших поселениях нет ни одного чернокожего, цыган тоже нет. Они не дотянули, видно, по генам…
– Что говоришь, Руда, у кого кожа чёрная?
Это Забава вступила снова. И правда, ведь мои славяне даже не знают, что у людей бывает чёрная кожа… Моки с его бронзовым «загаром» был принят за своего, а разрез глаз Дархана и Кима тоже не удивили. Негров же в поселении не было.
– Рудушка, а остальные люди ж давно умерли, – попыталась урезонить меня Геля. – Так цыганка сказала мне. Сказала: всё равно все умерли, осталась только ты и те, кто живёт здесь.
– Здрасьте, приехали, – фыркнула я устало. – А я, по-твоему, откуда взялась? Откуда я знаю, что наши победили в Великой Отечественной, а немцы были разбиты?
Она покрутила головой. Задумалась. Видно, что-то не сошлось. Глянула на меня большими, широко распахнутыми глазами, мол, давай, объясняй. Я кивнула:
– Вот так-то. После тебя жизнь продолжилась. А ты и так должна была умереть. Значит, парадокс времени не нарушен. Все здесь должны были умереть. И все здесь живы. Но не для того, чтобы радоваться жизни. Понимаете вы меня?
– Страшно как-то понять то, что ты говоришь, Руда, – пожаловалась Геля.
– Мы эксперимент, мы нужны ей для выведения нового человечества, – сказала я уже чуть ли не равнодушно. Не верят, так и пусть. Я сама, всё сделаю сама. А там хоть трава не расти. – Всех остальных она убьёт. Семь миллиардов людей на этой земле.
– Откуда ж ты такое знаешь?
– Первая жизнь сказала.
Они смотрели на меня во все глаза. А мне уже не хотелось смотреть на них. Просто побыть одной, прижать к себе Ярика, забыться на несколько минут в запахе его волосиков, в пухлости щёчек…
Я сделаю это. Только сначала пойду гляну на мужчин и их травмы. Небось, хорошо побились…
– Ты за Забавой последи, – сказала Геле тихо. – Смотри, если будет кровотечение – тут же меня зови. Дети под присмотром?
– С Женей они в соседнем шатре. Иди, Руда, иди. Не бойся.
Я подобрала подол платья и вышла в холодную марь апрельского вечера. Где-то ныло и томило, наверное, в душе. Как со всем этим справиться? Как я могу сама? На Ратмира рассчитывать не приходится, он мне изменил. На баб моих тоже не стоит опираться. Они ведомые, куда первая жизнь повернёт их, туда они и пойдут. Только я осталась в здравом уме и твёрдой памяти.
Значит, надо думать о том, как справиться с инопланетянкой, которая засела в горе и вершит судьбы всего человечества непонятно по какому праву.
Мужики уже давно унялись и теперь мрачно постанывали у вновь разожжённого костра на главной площади. Кровь уже забросали землёй, поломанный совместным махаловом шатёр восстановили, бабы так же мрачно отпаивали всех чаем и дружно ругали мужчин почём зря. Те вяло отгавкивались.
А потом подошла я.
Виновные сразу притихли. Бабы сразу вдохновились и принялись наперебой жаловаться мне на поганцев, в красках описывая их измены. Я только кивала, глядя на разбитые носы и фингалы, на наливающиеся краской синяки и сломанные распухшие пальцы. Так, вот этот нос надо точно проверить на перелом и полечить. А Ратмир баюкает плечо. Небось, вывихнул…
– Тихо! – рявкнула я, когда шум в ушах достиг болевого порога. – Хотите виновных наказать – первую жизнь укокошьте! А мужики ни при чём.
Взгляд Ратмира пронзил насквозь. Я же старательно не смотрела на мужа. Не могла простить. Потом, позже. Сейчас надо лечить.
Я пошла по пациентам, сразу отсылая тех, кому не нужна была помощь, домой – виниться перед женой или подружкой и просить прощения не словом, но делом. У Ратмира оказался вывих плеча. Пришлось вправлять его с помощью ноги в подмышку и такой-то матери после того, как я разглядела зелёным рентгеном подробности травмы. Щелчок сустава, вставшего на место, заставил мужа прикусить губу, а всех остальных вздрогнуть от страха. Но я уже не сердилась на них – почти. Наказала как следует ведь. Да и устала, как собака…
Вылечив последний перелом, я отряхнула платье, встала и сказала всем: