Страница 36 из 56
Пока мы шли к дому Лидии, я напряжённо размышляла. И по всему выходило, что в этой битве против первой жизни я одна. Первой реакцией людей будет: нам и так хорошо. А что под колпаком – ну, никаких войн и никаких волнений. Есть что поесть, вода чистая, козы и овцы приплод дают дичи в лесу полно… А что ещё им надо? Они привыкли к этой стабильности. Они не поймут, если я начну говорить про остальное человечество.
Единственные, кому я могу довериться, это Лида, Наталья и мои златоградцы. Ратмир, муж мой, последует за мной везде, в любую битву, в любой поход. И не спросит, зачем. Он доверяет мне, как самому себе, и, наверное, даже больше.
Вот вернусь домой, соберу своих, и устроим мозговой штурм. Вместе найдём способ избавиться от этой твари и её мини-тварюшки…
А пока надо проведать Акима и его ногу.
– Лида, я останусь у тебя до вечера, ладно? За раненым надо последить, чтоб заражения не было.
– Оставайся хоть насовсем, – улыбнулась она. – С тобой веселее!
– И рада бы, – фыркнула я, – да семья ждёт.
Молоко в груди уже томило. Ярик дома, а я тут… Скорей бы вернуться. Но пришитая нога требует моего внимания. Завтра возьму сына с собой и снова приеду сюда…
Аким лежал в землянке на грубо сколоченной кровати с соломенным матрасом. Лицо его было красным и потным, уже с порога я поняла, что у мужика температура. Лихорадит его. Ну да это нормально. Сейчас главное – нога. Не занесла ли я какой дряни… Дезинфицировать как следует времени не было.
Груша вышла из-за занавески:
– Руда, ох, боюсь, не приживётся нога.
– Посмотрим, посмотрим, – я бросила взгляд на лодыжку. Шрам был почти не виден, но ниже отреза нога была распухшей и посиневшей. Я пощупала её. Тёплая. Значит, сосуды срослись правильно! И слава богу! Потом всё будет только лучше.
– Я ещё проверю, но пока процесс идёт нормально, – успокоила я Грушу. – Положи ладонь.
Она послушалась, но не поняла, подняла на меня растерянные глаза. Я объяснила:
– Раз тёплая, значит, кровь циркулирует. Значит, нога приживётся. Главное, чтобы не было заражения.
– Заражение я знаю. Гангрену не допущу, – кивнула Груша. – А вот про кровь не знала. Мы ж ноги пришивать не умеем…
– Не умели, – с улыбкой поправила я её. – Теперь, дорогая моя, научились пришивать руки, ноги, пальцы, пересаживать больное сердце, и даже глаза пересаживают от донора!
– Да что ты говоришь! – изумилась она, всплеснув руками. – Правда, что ль? И глаза даже?
– И глаза.
– Ой, боженька, как же так? И смотреть даже можно потом?
Я присела на кровать и кивнула. Груша всё никак не могла опомниться, бормотала про глаза, а потом протянула тихо:
– Как бы мне хотелось увидеть это воочию!
Со вздохом я открыла рот, а потом закрыла его. В голову пришла мысль. Сегодня я могу переманить на свою сторону ещё одну сообщницу! И сказала совсем не то, что собиралась:
– Ты и могла бы, наверное, только вот первая жизнь не позволит.
– Как это? Что ж она сделает, как помешает?
– Она собралась уничтожить всё, чего мы добились. Знаешь, как в Библии? Ноев ковчег у нас тут готов, каждой твари по паре – это мы, а всё остальное – утопить.
– Как утопить? Нельзя! Я же посмотреть хочу!
Она стояла передо мной такая маленькая, растерянная, со сжатыми кулачками, и только глазами хлопала. А потом рассердилась:
– Она себя Богом возомнила, что ли? Ну уж нет! Когда ты, Руда, придумаешь, как остановить эту охальницу, то я с тобой рядом стану и плечом подопру, ежели падать вздумаешь!
– Спасибо, Груша, – сказала я в чувствах. Хоть одна поняла… Поднявшись, поморщилась – грудь всё тяжелела и начинала болеть. Домой пора, сыночка кормить. Кивнула Груше на мужа: – Следи за ним, если вдруг хуже станет, посылай за мной Булку. Я пойму и сразу приеду.
– Тебе спасибо, Руда, – женщина обняла меня и на секунду прижалась щекой к плечу: – Ногу ему спасла, я твоя вечная должница!
Попрощавшись, я вышла из землянки, забрала Наталью, мы вместе оседлали Асель и поехали обратно в поселение. Лютик весело рыскал по кустам, бегал по лугу, собирая на шерсть росу, а потом скакал к Асели и отряхивался прямо у неё под ногами, окатывая душем. Верблюдица ворчала и пыталась стукнуть его мозолистым «копытом». Я только головой качала, но не вмешивалась в эту детсадовскую игру. Думала о своём, да пока в голову ничего не приходило.
Дельного – не приходило, а вот всякой ерунды лезло, как не в себя. Например, взорвать гору. Отличное решение, только взрывать нечем! Или заразить первую жизнь вирусом… А что, можно было бы. Если бы был вирус. Как в «Дне независимости». Разбить голубую глыбу, с которой инопланетянка явно тесно связана, я сразу отказалась по причине невозможности сделать это незаметно.
А больше вариантов у меня не было.
Поэтому оставалось только вздыхать и сетовать на свою глупость.
А когда я въехала в поселение, то тут же забыла, о чём вообще думала всю дорогу. Было от чего! Никто не работал. Никто, кроме беременных баб! А мужчины наши и остальные девушки разбились на милые парочки, сидели и стояли по всем уголкам и закоулочкам, обжимались и целовались.
Что?
Я даже глаза протёрла, не веря им, но картинка никак не поменялась. Никто никого не стеснялся, никто не прятался. Как будто так и должно быть! Ещё немного, и сексом начнут заниматься друг у друга на глазах!
Стащив Наталку с Асели, я закрыла девочке глаза ладонью и потащила её в свой шатёр. Бывшая цесаревна сопротивлялась, всё хотела посмотреть, что происходит, и спрашивала из-под моей руки:
– Руда, а что они делают? Руда! Что делают?
Я молчала, стискивая зубы, чтобы не ответить девочке какую-нибудь ерунду матом. Хотела увидеть Ратмира.
И увидела.
Лучше б не спешила…
Забава метнулась мне навстречу с перекошенным лицом. Уже с порога было ясно, что ей плохо, но не только физически. Она рыдала, потряхивая на руках маленького Ярика. Я схватила её за плечи, пытаясь успокоить, спросила:
– Что такое? Что тут происходит?
И заглянула через золовку в шатёр. Ратмир, мой Ратмир, мой князь, любимый и единственный мужчина на свете и во все времена, лежал на нашей постели с одной из девушек поселения.
Не просто лежал!
Он наглаживал ладонями её обнажённые груди!
Вот сволочь…
– Убью гада, – прошипела я сквозь зубы и рванулась было к мужу, но Забава скрючилась у меня на руках:
– О-о-ой, мамочки! О-о-ой, родненькая Рудушка! Ой рожаю!
– Стоп, Забава! – жёстко сказала я ей. – Когда схватки начались?