Страница 29 из 56
Глава 10. Авантюризм чистой воды
Апрель 5 число
С востока дул потеплевший ветер. Он разгонял облака над нашим поселением и уносил снегопады. Снег стал рыхлым и мокрым. Ходить по нему уже было не слишком приятно.
Особенно протестовали лошади. Месить грязь и тридцать сантиметров слякоти – это такое себе удовольствие. Я ждала, когда снег совсем сойдёт, чтобы отправить экспедицию. Точнее, экспедиции.
Когда Мудрый Кайа выгнал нас, мы вернулись в поселение, и с тех пор меня не оставляла мысль о том, что может представлять из себя первая жизнь. Надо думать, как она, надо стать ею. Но как, если даже понятия нет, кто она и как выглядит? С другой стороны меня очень беспокоил вопрос нашего местоположения. Если предположить, что мы всё же в нашем мире и нашем времени, а силовое поле закрывает куполом определённый кусок земли, нужно найти края этого поля. А лучше вообще выяснить координаты.
На координаты, конечно, надеяться было глупо, однако делать что-то было необходимо. Геля, как она сама говорила, привыкла к этой жизни, а вот я не могла смириться.
Смириться, значит, признать поражение.
Я выиграю эту битву против первой жизни.
Но, чтобы вести войну, нужно знать врага в лицо. Этого лица мне как раз и не хватало. Не наложить картинку на имя – первая жизнь представлялась цыганкой, а это не так. Непонятно, человек она или дух, сущность или вообще нечто абстрактное…
Прижав крепче Ярика к себе, я глянула на гору. Явление силового поля в силовом поле интересовало меня всё больше и больше. Уж не там ли устроила себе ставку первая жизнь? Место это призвано обеспечить кому-то покой и безопасность.
А кому ещё? Первая жизнь тут одна опасается за свою безопасность.
Сзади подошла Геля и спросила беспокойно:
– Что ты задумала, Руда?
– А что, так заметно? – рассмеялась я. – Гелечка, не лукавь.
– Я и не лукавлю, – фыркнула она. – Но я вижу, что ты мучишься. Рассказывай.
– Гора. Я уверена, что там первая жизнь. Мне нужно туда.
– Да-а, не зря твой муж называет тебя неуёмной. Зачем тебе туда?
Я обернулась, внимательно посмотрела в её глаза, спросила:
– Геля, тебе не интересно разве, зачем тебя перенесли в это место? Зачем спасли?
– Спасли, и спасибо им. Ей, то есть. Дали мне шанс на ту жизнь, которую у меня фашисты отняли… Понимаешь? Я благодарна первой жизни.
– Да я тоже где-то благодарна ей, без неё я не встретила бы Ратмира, не родила бы Ярика. Но дело в другом. Как же тебе объяснить-то…
– Ты объясни, неуёмная. Я пойму.
Я вздохнула. Задумалась, подбирая слова. Медленно сказала:
– Что чувствуют куклы на нитках, когда кукловод играет спектакль? Когда дёргает за ручки-ножки и ведёт туда, куда ему надо? А если кукла – это ты?
– Никто в меня не играет, Руда. Ты что? Думаешь, что это всё, – и она обвела рукой поселение, – не настоящее?
– Настоящее. И мы с тобой живые, настоящие. Но… Мы здесь не по своей воле. Нами именно играют. Кто вам сказал, что мать священна?
– Никто… Мы сами решили.
– Точно?
Геля пожала плечами, машинально погладив свой огромный, уже опустившийся живот. Повела взглядом по горе, нахмурилась. Сказала:
– Лус говорила. Священная мать несёт жизнь. Когда я первый раз забеременела, она так обрадовалась!
– А Лус откуда это взяла?
Геля гаркнула своим командирским голосом:
– Лу-у-ус! Поди сюда, прошу покорно! – и ойкнула: – Ох, рожу я тут с вами до срока!
– Ничего, в
ы
ходим, – фыркнула я. Лус притопала, высоко поднимая сапоги в грязи:
– Ну, чего? Схватки, что ль?
– Да нет ещё. Слушай, Лус, помнишь, ты сказала мне про священную мать…
– Помню, помню. Мать священна, она дарует жизнь.
– Кто тебе об этом сказал? – вступила я в разговор. Лус покачала головой:
– Какая разница? Ну, цыганка сказала, которая меня сюда привела.
– Вот! – воскликнула я, повернувшись к Геле. – Во-от! Поняла теперь? Мать священна, охраняйте мать! Понимаешь, для чего нас сюда всех собрали?
– Чтобы детей рожать? – недоверчиво спросила Геля. – А зачем? Зачем первой жизни столько детей?
– Не в том вопрос.
– Так чего, нужна я иль нет? – нетерпеливо спросила Лус, морща своё смуглое лицо. – А то коза недодоена…
– Иди, Лус, спасибо тебе, – мягко ответила ей Геля. Я смотрела в спину удалявшейся женщине, потом сказала задумчиво:
– Вот что странно по-настоящему, Геля. Ведь мы все такие разные. Есть люди латинского типа, есть индейцы, славяне, азиаты есть, степняки, как твой муж… А Мудрый Кайа сказал, что первая жизнь не терпит полукрови.
– Так вон мои дети – самые настоящие полукровки, метисы, – удивилась Геля. – Батыр похож на отца, а Эрочка на меня. Но у обоих есть черты наши с Дарханом…
– Метисы, – повторила я. – Метисация… Мы будем рожать детей, а потом они все переженятся между собой, а их внуки тоже… И получится когда-нибудь поколение идеально смешанных людей всех рас.
– Зачем? – упрямо спросила Геля. Ёшкин кот, родная, откуда мне знать? Но это пока единственное разумное объяснение тому, что столько разных людей согнано в эту резервацию и укрыто от остального мира.
– Как только снег сойдёт и станет посуше, мы с Натальей пойдём к горе, – сказала я твёрдо. – Она ключ, она должна открыть проход в силовом поле.
Апрель 10 число
Снег сошёл. И случилось это довольно неожиданно. Просто я проснулась утром, вышла по нужде из шатра и увидела, что белого покрывала больше нет. Вокруг мокрая прошлогодняя трава, зеленеющая с оптимизмом, а на горизонте – ни облачка. Солнце ещё не грело, но уже светило, набирая силы, дольше, ярче, веселее. Даже гора стала зелёной, а снегом была покрыта только верхушка.
Вдохнув свежего воздуха в лёгкие, я сказала подбежавшему Лютику:
– Весна пришла.
– Ура? Весна?
– Ура, Лютик. Пойдём сегодня к Лиде в лагерь. Ты с нами?
– Да! – загавкал подросший пёс. Ему исполнилось уже почти полтора года, вырос, возмужал и обрёл бас почти как у отца Бурана. Поэтому больше Лютик не скакал, как дурачок, а по-взрослому зевнул, отряхнулся и побежал к загону, где жили лошади и Асель. Здраво рассудил, что пешком я не потопаю, а так он нас не пропустит.
Я вернулась в шатёр. Ярик как раз проснулся и молча мусолил во рту деревянного коника. Увидев меня, он вытащил игрушку, широко улыбнулся и громко сказал:
– Ма!
– Да, мама пришла, – с нежностью сказала я сыночку, беря его на руки. – Сейчас покушаем, поменяем пелёнки и поедем в гости к тёте Лиде!