Страница 30 из 56
– Ли? – спросил Ярик, морща лоб. – Ли!
– Да, увидим тётю Лиду, дядю Кима, тётю Лалу…
– Ла! – воскликнул малыш, взмахнув коником, и тот выскользнул из ручки, упал на Натальино одеяло. Девочка сонно протянула:
– Дайте поспа-ать…
– Вставай, ключик мой! У меня есть для тебя дверца!
Девочка аж подскочила, завопила:
– Ура! Приключения!
– Тише, – фыркнула я, садясь с Яриком на топчан. – Разбудишь Забаву, она тебе уши надерёт.
– На что мне её уши, – пробурчала из-за занавески Забава. – Да и не сплю я уж. Куда ты, Руда, опять собралась?
– К горе пойду, – просто сказала, вынимая из печи распаренную репку для Ярика. Взяла толкушку и принялась мять пюре. Потом добавила, потому что Забава встревоженно выглянула со своей половины: – С первой жизнью поболтаю.
– Далась она тебе, – Забава выбралась из-за занавески, натягивая платье на плечи. – Всё чего-то мельтешишь, мельтешишь… Жить надо, просто жить. Куда занесло – там и жить.
И она, ворча, пошла разжигать очаг. А я озадаченно посмотрела на Ярика, на Наталью. Может, и правда, ну её, эту первую жизнь, в пень? Может, как сказала Забава, жить, где живу, приносить пользу поселению… Что поделать, судьба у меня такая, видно.
Сынок схватился пятернёй за мои волосы, дёрнул, смеясь, и я словно очнулась. Вынула прядь из руки Ярика и улыбнулась ему. Нет уж, мой сын – это мой сын, мой ребёнок, мой наследник. И для него я такой судьбы не хочу! Я хочу, чтобы он жил в нормальном доме, а не в шатре из шкур, чтобы пошёл в школу, потом в университет, чтобы не боялся за свою жизнь и не добывал пропитание охотой и рыбалкой.
А главное – я хочу, чтобы он сам нашёл себе девушку, а не брал то, что есть под рукой, потому что купол не позволяет никому извне проникнуть к поселению.
Я хочу, чтобы мой сын стал творцом своей судьбы, а не прожил навязанную ему жизнь.
Поэтому я пойду к это твари, которая сидит в горе, и… И что? По ситуации посмотрю. Если будет возможность – убью её, удавлю собственными руками. Но сначала – к Лиде.
– Забавушка-а, – протянула заискивающим голосом, – присмотришь за Ярославом?
– Неуёмная ты, Руда.
Забава протянула Наталье гребень, и девочка принялась чесать свои длинные волосы, а потом заплетать в косу. Золовка протянула руки и взяла сына, закачала на широкой груди, посадив на округлившийся живот, сказала, как рукой махнула:
– Езжай уж. Что там говорить… Ратмира упреди только.
– Ну уж нет. Он меня начнёт отговаривать.
– Тогда я сама упрежу.
– Не смей, Забава!
– Ишь! Тебя не спросила, княгиня! Муж обязан знать, где ты скачешь, по каким горам!
Я фыркнула и принялась помогать Наталье одеваться:
– Ну иди, иди, настучи ему. Тогда он меня не пустит к горе, я не узнаю ничего про первую жизнь, а вы останетесь тут жить навечно!
Последнее слово я для убедительности даже провыла мерзким замогильным голосом, и тут даже Могута не выдержал. Он появился из-за занавески и рыкнул:
– А ну, бабы, цыть! Руда, ты помни, что княгиня да что дитё у тебя. А ты, Забава, пусти её, сама знает, что делать, ты ей не мать!
– Вот, Забавушка, слушай мужа, он дело говорит! – я даже подмигнула кузнецу, который неодобрительно покачал головой и ушёл одеваться.
В общем, никто не верил в меня и в мой поход к первой жизни. Только Наталья прижалась щекой к руке и сказала тихонечко:
– А я с тобой пойду. Хочу посмотреть, кто сидит в горе.
– Вот и посмотрим, – кивнула я, гладя её по волосам. – Мы её выведем на чистую воду, эту первую жизнь.
– Выведем! – горячо отозвалась девочка. – Мы её… Ух!
Я только усмехнулась:
– Пошли-ка, запряжём Асель и поедем потихоньку.
Утреннее солнце ласково обнимало нас с девочкой, когда мы неспешным верблюжьим шагом ехали по луговой тропе. Я старалась не смотреть на гору. Не хотела думать о ней. Подумаю, когда поговорю с Лидой. Я устала думать и гадать…
Ключик вёл себя образцово. Наталья вообще стала очень послушной девочкой, особенно с тех пор, как уверилась в своём исключительном могуществе над невидимыми глазу силами. И, похоже, она подружилась с кикиморой. У меня появилась сообщница, которая видела, как и я, то, чего не видят другие. Поэтому я чувствовала особую привязанность к цесаревне, последней дочери Петра.
Асель подняла голову, втянула широкими ноздрями воздух и сказала настороженно:
– Битва? Пахнет кровью…
– Тьфу на тебя, Асель! – встрепенувшись, я толкнула верблюдицу в шею. – Какая битва?! Тут всё спокойно!
– Я боевое животное, – возмутилась та. – Я чую запах крови на расстоянии!
– Ускорь шаг, надо посмотреть, что там случилось.
– Почему ты постоянно говоришь со зверями? – вздохнула Наталья. – Мне тоже хочется их послушать, но они со мной не говорят…
– Ох, милая моя, подожди! Сперва посмотрим, откуда верблюдице кровью пахнет, – отрывисто ответила я, цепляясь за седло рукой и пытаясь не выпустить узду, потому что Асель перешла на бег. Даже подумала: нет, гляньте на это боевое животное! Оно ещё и бегать умеет! А ведь всегда тащилась, как раненая черепаха!
Лютик, рыскавший по полю, прискакал и доложил:
– Булка, там Булка бежит, моя сестра!
Булка была толстенькая мордатая собачка, которую мы подарили лагерю Лидии. Я тоже заметила её светлую шерсть и беспокойно спросила сама себя:
– Да что ж у них там случилось?
На опушке леса показалась фигура человека. Он махал нам рукой. Булка подбежала поближе и пролаяла:
– Хозяйка, хозяйка, за тобой послали, там один из хозяев ногу себе повредил!
– Ох ты ж, жизнь моя жестянка… – пробормотала я. – Асель, гони! Может, ещё успеем!
А в душе буря-ярость поднялась. Да что ж такое? Почему опять? Почему всё не слава богу? Опять лечить, опять бояться не смочь! Первая жизнь заперла нас тут и не позволяет пользоваться благами цивилизации! Всё по старинке, всё травами и руками…
Достигнув опушки, я крикнула молодому мужчине, который ждал нас:
– Что случилось?
– Аким лес рубил и ногу себе… – парень жестом показал «вж-жик» чуть ниже колена.
– Веди быстрее!
Про гору я уже давно забыла. Не до горы сейчас… Человека бы спасти! Чтобы не умер от кровопотери…
Аким, бородатый мужик лет тридцати, лежал на куче еловых веток в окружении других мужчин лагеря. Ещё издали я услышала вопли раненого, и сердце заныло от нехорошего предчувствия. Мать-мать-мать, привычно повторили горы… Хоть бы там не было совсем всё плохо! Пожалуйста, пожалуйста!