Страница 26 из 56
Глава 9. Мудрость и премудрость
Март 15 число
Ярик мирно уснул в своей корзинке. Она уже стала ему мала, нужно придумать что-то с кроваткой. Я немножечко полюбовалась спящим сыном и снова вернулась под бок к Ратмиру. Муж обнял меня, его рука скользнула по животу, по груди, нашла и сжала сосок – легонечко, двумя пальцами, но властно и нежно. Желание проснулось во мне мгновенно – жадное и жаркое. Обвив рукой шею Ратмира, другой провела по мускулистому животу, словно пересчитывая кубики пресса, и нырнула пальцами в райские кущи густых волосков, укрывающих пах. Член ожил под лаской ладони, ткнулся в неё головкой, я с упоением играла твёрдой флейтой, на ощупь узнавая змеящиеся венки, а губы Ратмира завладели моим ртом, нежа, лелея, покусывая…
Как в первый раз, как в последний раз, мы любили друг друга самозабвенно и страстно. Мы снова собрали паззл из наших тел, чтобы слиться в экстазе из горячих рук, из бесконечно гибких ног, из жадного лона и яростного члена. Мы пили дыхание друг друга, тёрлись телами, извиваясь как только можно, чтобы войти в ритм и наслаждаться той плотской негой внутри, которая осталась и после того, как оргазм низверг нас с облака на бренную землю.
– Я люблю тебя, моя рудая, моя сладкая… – шепнул Ратмир, пытаясь восстановить дыхание. Приластившись к мужу, я свернулась в клубочек у него под мышкой и протянула, довольная:
– Люби меня всегда, и я буду любить тебя.
Ярик закряхтел за занавеской, и я вздохнула. Спасибо, сыночек, что только сейчас решил проснуться! Надо встать, посмотреть… Но из корзинки снова послышалось тихое сопение, и я закрыла глаза. Или не надо вставать… Несколько минут во мне боролись усталость и чувство долга. Последнее всё же оказалось сильней, и я встала, постаравшись не потревожить почти уснувшего мужа. Заглянула за занавеску и вздрогнула от неожиданности.
У корзинки сидела, нахохлившись, кикимора и толкала её ногой, чтобы та легонечко качалась.
– Что ты тут делаешь? – подозрительно спросила я шёпотом. Кикимора подняла на меня блестящие в тусклом свете почти погасшего очага глаза и пожала плечами:
– Дитёнка твоего люлькаю.
– Спасибо, – усмехнулась я. Кикимора вела себя прилично всё это время, молоко не портила, волосы во сне не путала. Стало приятно, будто я сама вылепила эту няньку из глины и вдохнула в неё жизнь. – А у тебя имя есть?
Кикимора мотнула головой, отчего её блёклые волосы рассыпались по плечам.
– Тогда я буду звать тебя Зина.
– Зина красивое имя, – протянула кикимора.
– У нас была соседка тётя Зина, на тебя похожа. И она очень любила детей. Вечно таскала им во двор конфеты и печенье…
– У меня нет конфет, – пригорюнилась кикимора. – И печенья нет. Если только своровать…
– Воровать не надо, – фыркнула я. – Вот подруг своих привлеки, пусть тоже за детками смотрят, пусть огонь поддерживают.
– Да нет у меня подруг, – отмахнулась она. – Разве что леший вон в лесу живёт… Да дух какой-то в камнях. Только он с нами разговаривать не хочет, прогоняет.
– Дух?
– Ага. Там на юге живёт в своих камнях.
– Дух в камнях, – пробормотала я. В менгирах. Это может быть только Мудрый Кайа. Но ведь первая жизнь сказала, что изгнала его! Хотя ей соврать недолго, а я и поверила…
– Ладно, Зина, я спать пошла.
– Ходи, ходи, а я ещё покачаю маленького.
Пробравшись к Ратмиру, я улеглась рядом, закрыла глаза. Перед мысленным взором стояли менгиры в вересковом лабиринте. Наследство моего маленького княжича, мудрый змеиный дух.
Мне нужно сходить к нему и поговорить. Это даже не нужда, а острая необходимость. Ведь Мудрый Кайа, даже если и говорил загадками, всегда наталкивал меня на правильные мысли. Спрошу у него про первую жизнь. Он должен знать о ней. Возможно, он даже знает, как расправиться с ней.
– Ратмир, ты спишь? – спросила шёпотом. Муж ответил неразборчивым мычанием. Я сказала: – Мне нужно съездить к лабиринту. К камням.
– Зачем? – сонно поинтересовался Ратмир.
– Поговорить со змеиным духом.
– Мокошь с тобой, женщина! Какой ещё змеиный дух? – удивился он, не проснувшись до конца.
– Тот, который мы встретили в каменном городе змей. Спи, Ратмир, спи. Завтра с утра я возьму Асель и поеду к лабиринту.
– Вот ещё дурость, – он обнял меня, положил мою голову на свою руку и сонным голосом добавил: – Я с тобой поеду, мало ли…
Я улыбнулась, пряча лицо на его плече. Мой любый, мой князь… Мой муж, который всегда рядом, готов помочь и защитить, готов на всё, чтобы со мной ничего не случилось. Я потёрлась носом о его кожу, получила чмок в макушку и закрыла глаза.
Хоть бы Мудрый Кайа и вправду оказался в лабиринте.
Хоть бы дух подсказал, как уничтожить первую жизнь.
Хоть бы Лидия оказалась права… Я очень хочу вернуться домой, в своё время, в свой мир, к родителям. Хочу увидеть Отрадушку, обнять Бера и Мыську. Как они там, мои бедные брошенные на произвол судьбы златоградцы? Дети, наверное, так выросли за полгода, что я их и не узнаю сразу… Достроил ли Бер дом, починил ли крышу? Зима ведь была, как им жилось без нас? Как там Оля, смогла ли снова пойти? И мама, не беспокоит ли её снова давление?
Хоть бы снова их всех увидеть, разочек, одним глазом…
Сон сморил меня, накинул тёмное покрывало, подкравшись незаметно, и показал всех тех, кого я вспомнила. Они были рады, улыбались и говорили…
– Проснись! Руда, проснись!
Я вскочила разом, не понимая, что случилось и кто меня зовёт.
Надо мной стоял Ратмир и тряс за плечо. Лицо его было перекошено, в глазах страх.
Страх?
Ратмир ничего не боится, он даже в машине ездил!
– Что? – спросила я, откинула занавеску. Ярик спал, раскинув ручки, и посапывал во сне. От сердца сразу отлегло. Сыночек мой жив, рядом. Остальное – дело техники.
– Птица летает! Иль дракон опять! Вставай!
– Какой такой нахрен дракон, – проворчала я, поднимаясь и натягивая платье. – Ей-богу, я этого дракона собственными руками удавлю, если увижу…
– В змеином городе драконы огнём плевались, если помнишь, – покачал головой Ратмир.
– А этот плюётся?
Я вспомнила, как мы бежали из Кайа-Тиля, и подхватилась в поисках сапог. Снег ещё не сошёл, теперь бежать, зачёрпывая его, смотреть, что за неведомая хтонь летает в небе над поселением.
Люди уже собрались на площади. Я слышала гул их голосов, а над белой пеленой снега летел, треща и стрекоча лопастями…
Вертолёт.