Страница 25 из 56
Я смотрела на Ирму задумчиво. А ведь она может быть права! Чертовски права, и чертовски в самом прямом смысле. Если тут появились нечистики, то жизни нам с ними не будет… Надо приструнить их сразу же, не дожидаясь второго случая.
Кашлянула, чтобы прочистить горло, и сказала громко:
– То существо, которое испортило молоко, должно явиться ко мне в шатёр немедленно! А если не явится, я всё поселение травами обложу и солью обсыплю! Никогда в жизни не удастся выйти отсюда! Понятно? И если поймаю гадёныша за пакостями – руки-ноги переломаю, и мне даже стыдно не будет!
Потом уже тише велела Лус:
– Молоко вылей, и пусть коза отдохнёт.
Решительным шагом я направилась в свой шатёр. Интересно, удалось ли мне напугать нечисть? Про травки я не врала. Я так домового отпугивала в Кайа-Тиле, смогу и запереть пакостника в поселении. Теперь главное, если он всё же придёт в шатёр, – не спугнуть и постараться привлечь на свою сторону.
С нечистью всегда лучше дружить…
В шатре, как всегда, царила маленькая суматоха. Забава, тяжело передвигаясь со своим большим животом, ругалась на Наталью. Цесаревна баловалась, бросалась деревянными игрушками Ярика и вообще вела себя, как невоспитанная капризуля. Забава пыталась её поймать и усадить за обед, но Наталья не давалась в руки. Когда я вошла, Забава пожаловалась мне:
– Представить себе не могу, что у меня родится вот такое маленькое чудовище!
– Добрая ты слишком, – я покачала головой и ткнула пальцем в Наталью: – А ну! Собери быстренько игрушки и садись обедать. Немедленно, поняла?
То ли у меня был командный голос, то ли Наталья меня боялась и уважала, но безобразие немедленно прекратилось, игрушки вернулись в плетёную корзинку, а цесаревна уселась перед очагом и смирно сложила ручки на платье перед собой. Забава вздохнула:
– Эх, почему у меня не получается так? Держи, моя красавица, кушай.
– Потому что ты жалостливая, – усмехнулась я, отвязывая Ярика от себя. Забава протянула руки:
– Дай мне племяша, я его люблю больше всех! Он меня слушает, правда, мой сладенький, правда же?
Она засюсюкала с Яриком, который проснулся и принялся громко выражать взаимную любовь к тётке. Я же сняла плащ, сапоги и села, с наслаждением вытянув ноги к огню. И где эта пакость мелкая, которая развлекалась, портя молоко? Ей-богу, не явится сию секунду, я нафиг травками всё поселение засыплю!
Пакость явилась.
Сначала я заметила движение краем глаза. Повернула голову, но никого не увидела. С сомнением моргнув, глянула на огонь. А когда подняла глаза на топчан, там сидела маленькая сухонькая бабёнка с морщинистым личиком и крохотными ручками. Одета она была в смешной сарафанчик с оборочками, явно детский, а на голове лихо набекрень сидела панамка в красный горошек. Не зеленоватенькая, как моя старая знакомая Кика, а розовенькая, как новорождённый поросёночек. Я удивлённо пялилась на это явление природы, потом спросила:
– Ты кто?
– Кикимора я, – с достоинством заявила нечисть. – А чего надо?
– Зачем молоко испортила?
– Так работа такая. А чего?
– Да ничего. Откуда ты взялась-то?
– Так жить пришла. А чего, нельзя?
– Ну ты борзая кикимора, скажу я тебе, – усмехнулась. – Была у меня одна знакомая из твоих, так она поспокойнее себя вела.
– Ты, что ль, с нечистью водишься? Ведьма, что ль? – удивилась кикимора. Я кивнула, передразнивая:
– Может и ведьма. А чего?
– Та ничего, – неопределённо ответила она, пожав плечами. – Ежели ведьма, так я куда в другое место пойду…
– Да живи, мне-то что. Только не пакости.
Она вздохнула грустно:
– А чего делать-то? Жизнь у нас, кикимор, такая. Люд
я
м надо пакостить.
– Я тебе ноги сломаю, – спокойно сказала я. Кикимора испуганно глянула на меня. Ага, я знаю. Но не могу по-другому. Нечисть же по-другому не понимает! – Ладно, шучу. Давай так: ты молоко не порть, а делай так, чтоб оно скисало. Но качественно!
– Это ещё зачем? – насторожилась она.
– Ну, и тебе не скучно, и нам польза. Только у одной козы, договорились?
– А я не умею скисать, – снова закручинилась кикимора.
– Поэкспериментируй. В общем, не пакости по-крупному. Можешь лошадям гривы в косички заплетать…
– Это дворового работа!
– Ну, где я тебе дворового найду? – развела руками. – Побудешь пока за него.
– Эх, – она махнула ручонкой и ответила: – Твоя взяла. Побуду.
И в один миг испарилась, как будто её и не было. Я покрутила головой, выражая этим жестом всю мою безнадёгу, и тут же услышала Забаву:
– Рудушка, а с кем ты так говорила-то? С Натальей ли?
– Нет. С кикиморой.
– Мокошь-матушка, – умеренно удивилась моя золовка. – И до чего договорились?
Я вздохнула:
– Договорились, что пакостить не будет. Только я не знаю, что случится завтра. Вдруг ещё какая-нибудь гадостная новость? Даже страшно становится.
– Ты, Рудушка, не страшись. Подумай, из каких переделок выбирались. Нешто ж тут не проживём?
Проживём. Права Забава. Мы сильные. Нам всё по плечу, пока мы вместе.