Стражи Пограничья

Глава 18

Вечером на “Властелина колец”, казалось, собрался целый город. Ляголас у нас звездой стал, однако, местной. И люди, и орки, и гномы собрались. Про меня, видно, шушукались, но осуждающих взглядов не было.

А когда Ляшка про Гимли рассказ начал, так вообще мне все простили, кажется. Прототипа такого боевого гнома от смерти лютой спасла. Я, кстати, гнома порасспрашивала потом про магическую ловушку, что силы вытягивает. И очень удивилась, когда узнала, что дрянь эта — цветочек Аленький.

Гадость, оказывается страшная. Кого запахом притягивает, кого красотой манит, кому кажется, что желание заветное исполнит. Мозги туманит на раз-два. Живое к нему приблизится, а он- бац!- тычинкой в него как кошкой стрельнет и силы жизненные тянет. Причем поцветет на одном месте, жатву соберет и в другом вылезет. Близко оказываешься- пиши пропало. И зацветает он перед волной. Ох, я напряглась от этих слов. Мне ж тогда тоже на защиту вставать придется.

— Ну, месяц-два у нас еще есть,— успокоил новый повар. Ладно, будем кушать слона по кусочкам: вначале налоги и штрафы отдадим, потом про долг перед королевством думать будем. А граф, кстати, не появился вечером. Говорят, линию обороны готовит со своими. Но ребятки его утром ко мне подошли—четверка, что у меня квартировала, по очереди и строго предупредила, чтоб в Чернозонье их брала всегда, а то Сиятельство дюже рассердится.

—Хорошо, — я же не дура от телохранителей отказываться. Заодно новое что расскажут про чудищ местных, а то тыкаешься как котенок слепой.

— Завтра тогда с утра сходим вместе. А пока скажите, вам постирать ничего не надо? Я сейчас стиралку запускать буду.

Мотором у меня сегодня Айша работал. Ручку барабана крутил. 40 минут. При температуре 40 градусов. За что получил премию в виде кулька попкорна бесплатного. Зрители, кстати, лавки с собой привезли, но за представление платили. Халявщиков не было. И денежки на долг со штрафом постепенно копились. Опять же, у меня три огонька здоровенных в заначке были, а они –меня просветили, на большие деньги бы потянули.

Очень мне понравилось с графскими стражами по Чернозонью ходить. Как ребенка малого за руку вели. Мальчишек моих зеленых с лягухом прокачивали. Да меня уму разуму учили. Теперь я уже легко и от лиан ползучих отмахивалась и места страшные на глаз определяла. А Кряква приноровилась их перескакивать.

Эти две недели пролетели как один день. На кухне правил Гимли, и моя задача по вечерам была заниматься огородом да ранеными, которые у нас постоянно обновлялись.

В город меня решили на коллективном собрании еще раньше не пускать. Вот обтреплет ветер плакатики с похожей девицей— иди, а так не суйся пока. Это мне уже Фига наставление от графа передал. Вереницы подвод все также прибывали вечерами к нашему постоялому двору, где Ляголас медленно , вдумчиво, прибавляя иногда отсебятину, вещал о братстве кольца. Только Сиятельство с того самого дня не приезжал больше. На мой осторожный вопрос было сказано: без сна и отдыха на участке на своем оборону выстраивает. Даже в Чернозонье не ходит сейчас.

Мы с помощью Пятнашки, около которого теперь кружился рой желтых бабочек, ободрали все ближайшие холмы от более-менее продаваемых трав. Стали ходить вглубь. И все также пылали далеко на горизонте три алых ауры. Кто же там так переродиться хочет?

Просветили меня и про волны эти. Первые признаки ее—вороны белые с бельмами на глазах и цветочки эти пакостные. Потом твари чернозонные начинают себя вести по-особенному. Звереют и в местах не своего проживания вылезают.

Затем Хозяин появляется, со свитой многочисленной. Чудище огромное, силы неимоверной. И начинает, как я за своими растениями, так и он за цветочками этими Аленькими ухаживать.

Твари его небольшие на собак рогатых похожие, кто с крыльями перепончатыми, кто просто по земле бегает. С крылышками которые –тяжелые, на бреющем полете максимум на метра два от земли только могут летать, но тоже неприятно.

И идет это воинство темным облаком или, как прозвали его,волной. И вот тогда надо смываться из Чернозонья на всех парах. На меня посмотрели строго и сказали:

—А ты со своими бросаешь все и бегом в город, точнее не в город. Отведем тебя куда следует, и наказано нам строго.

—Куда отвезете? И кем наказано?—поинтересовалась я. А они:

—Узнаешь когда время придет. А бежать надо потому, как стражей, что живыми захватят, к цветочкам этим подтаскивают. На подкормку,—мужчина сплюнул.—Но волна сразу не начнется—не боись.

Звоночки, конечно, есть, но месяц, другой в запасе есть. Вот только рогатые начнут появляться, по одному, по двое—тогда пора. Все стражи на линию обороны отходят. А там нам только три дня да три ночи продержаться, потому как силы у них магические заканчиваются. И мы их потом добивать идем.

—А были случаи, что прорывались?—вспомнила я руины усадьбы.

Страж помрачнел:

—Рассказывают, бывало. С трудом выстояли тогда. Спасло то, что твари от большого количества крови с ума сходят и Хозяина не слушаются.

Я поежилась. Мне бы травки собирать, и то под охраной многочисленной, или раненых лечить—на это я всегда согласна, но с собаками рогатыми сражаться… Я и так после Тихого озера кошатницей стала. Точнее, не понятно кем. У Побирушки нашей крылышки прорезались. Она даже на полметра могла от земли отрываться, но потом плюхалась. Бока наела такие, что крылья не выдерживали, и она как бабочка ползучая семенила с курлыканьем к очередному слабому звену. Мы уже объявление написали строгое:

—Побирушку не кормить—врёт она, что голодная.

Но кого это останавливало. С города специально угощение ей притаскивали. Она за вечернее представление в смешарика превращалась.

Так и жили. В Чернозонье артефакты вылечивающие вылупились. Очень дорогие, и ломанулся народ на их добычу. Демонстрациями через ущелье моё шли.

Графа тоже видела. Осунулся совсем. Заехал. Долго смотрел на меня устало улыбаясь, как сто лет не видел. Молчал. И я молчала. Стояла перед ним и в глаза его вглядывалась. Отряд его даже не спешился, в стороне стоит. Ветер подул, прядь волос мне на лицо кинул, а Сиятельство мой рукой аккуратно их убрал. Нежно. Еле касаясь подушечками моего лица. У меня даже дыхание остановилось.

А потом вскочил в седло и уехал. Сказал только в Чернозонье не соваться, денег он мне и так даст. И стражей его слушать.

У меня на душе Побирушки мелкие светящиеся залетали. И курлыкали. Летали они часа три, пока раненые не пошли. Потом уже о другом думать стала.