Одно лето

Глава 35. Место, которого нет

Фил

Первое, что я вижу, — расплывающийся потолок под размеренное пиканье монитора. Нетрудно

догадаться, где я: этот звук может означать только одно — я настолько плох, что ни рай, ни

ад меня не приняли и отправили обратно на землю. Мне страшно поднять голову, взглянуть под

одеяло, попытаться пошевелить руками или ногами. А что, если всё, что у меня осталось из

подвижного, — это глаза? А вдруг я даже говорить не могу? Лучше умереть, чем продолжить

существовать в состоянии овоща.

— Очнулся, слава богу!

На фоне белого потолка возникает голова Глеба. Когда я видел его в последний раз, он был

загорелым и гладко выбритым, а сейчас кожа белая, на подбородке плотная борода, которую

обычно растят годами.

Сколько я был в отключке?

Рядом с ним появляется Ева в белом халате и достаёт фонарик, чтобы проверить реакцию

зрачков на свет.

— Где Кира? — первое, о чём я спрашиваю, хотя объективно сейчас куда важнее понять, смогу

ли я вообще ходить.

— Там, где и должна быть, — отстранённо отвечает Ева, продолжая осмотр.

— Ты врач?

— Нет, — бросает стерва так, будто этого вполне достаточно.

— Фил, ты главное не нервничай, память постепенно восстановится.

— Память? — На этом слове я приподнимаю голову и с облегчением отмечаю, что помимо глаз у

меня работает ещё и шея. — Что произошло? Я был в коме?

— Да, — отвечает Глеб, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Но, слава богу, всё

обошлось. Ты снова с нами.

— Обошлось?

Я всё же решаюсь пошевелить руками и ногами и только теперь понимаю, что ко мне подключены

датчики, капельница, какие-то провода, но боли нет. Вообще никакой. Поднимаю руки — на них

ни царапины. Хотя я был голым по пояс и летел прямиком на камни. На мне должны были остаться

хотя бы шрамы, особенно если я провалялся в коме около года.

— Что происходит? — Я ошарашенно разглядываю собственные ладони, подозревая, что, скорее

всего, просто схожу с ума.

— Влад, всё хорошо. — Глеб кладёт ладонь мне на плечо. — Ты всё вспомнишь: как здесь

оказался, что было до острова.

— Остров… Где Кира? Она осталась там? Или улетела? Мне нужно с ней поговорить.

Я резко вскакиваю, уверенный, что сейчас меня скрутит болью в животе или прострелит ноги,

но вместо этого в виски бьёт такая острая пульсация, что на мгновение у меня темнеет в

глазах.

— Так, супермен, притормози. — друг подхватывает меня под локоть и заставляет сесть

обратно.

— Я могу ходить? — задаю тупейший вопрос, пытаясь сфокусировать взгляд.

— И ходить, и бегать, — холодно бросает Ева, просматривая мои показатели. — Все параметры в

норме.

Она складывает бумаги в папку, подходит ко мне с невозмутимым лицом. Ноль сочувствия, ноль

эмпатии. Хотя бы что-то в этом мире стабильно.

— Твоя одежда в шкафу. Приводи себя в порядок и выходи в холл. Глеб проводит тебя к

психотерапевту.

Стерва ловко отсоединяет меня от проводов и капельницы и строгой походкой выходит из

палаты. Как только дверь за ней закрывается, я набрасываюсь на друга:

— Глеб, какого чёрта? Я помню, как вылетел на встречку и врезался прямо в грузовик. Меня

отшвырнуло на скалы. Как это вообще возможно?

— Влад, единственное, что тебе пока нужно знать: ты жив, здоров и совсем скоро во всём

разберёшься. К сожалению, мне запрещено что-либо рассказывать до заключения врачей.

— Какого ещё заключения?

— Им нужно убедиться, что ты не слетишь с катушек, когда узнаешь, что произошло. Это

стандартная процедура, не переживай, одевайся и выходи. Я провожу тебя и буду рядом.

Он передаёт мне одежду и уходит вслед за Евой.

Загадок всё больше. Ответов — всё меньше.

Я выхожу из палаты, и передо мной открывается просторный холл с мягкими диванами, идущими

волной вдоль всего коридора, который одновременно служит балконом над первым этажом. Много

дерева, тёплый свет, никаких больничных запахов, стерильной тоски и ощущения, что здесь

ежедневно кого-то спасают или теряют. Это либо очень дорогая реабилитационная клиника, либо

вообще не клиника.

Мне не привыкать видеть больницы, похожие скорее на пятизвёздочные отели, но здесь всё

равно что-то не так. Что именно — пока не понимаю.

— Готов? — Глеб поднимается с дивана, держа два бумажных стакана с кофе и сэндвич. — Держи.

После выхода обычно рекомендуют съесть что-нибудь углеводное.

— Выхода? Ты говоришь так, будто кома — это место, куда можно сходить полежать.

— О, ты уже шутишь и иронизируешь. Значит, с головой у тебя точно всё в порядке. — Друг

усмехается, но мне совсем не до шуток.

Я забираю у него только кофе.

— Спасибо, но кусок в горло не лезет. Давай уже быстрее разберёмся со всем этим дерьмом.

— Понимаю. Пойдём.

Мы идём по коридору, по пути встречая пару людей в таких же белых халатах, как у Евы, и с

бейджами, на которых стоит логотип VEDA. Название кажется знакомым, но где именно я его

слышал, вспомнить не могу.

Глеб проводит меня в кабинет психотерапевта — такой же просторный и стильный, как и всё в

этой клинике. Никакой казённой мебели, никаких давящих стен; только мягкое кресло, низкий

столик, вода в стеклянном графине и слишком спокойная атмосфера, от которой хочется

нервничать ещё сильнее.

Врач не торопится. Сначала просит назвать полное имя, дату рождения, сегодняшний день,

город, в котором, по моему мнению, мы находимся. Затем — последнее, что я помню перед

пробуждением, и всё, что помню до этого. Спрашивает, не путаются ли у меня сны с

реальностью, есть ли провалы, резкие вспышки тревоги, ощущение нереальности происходящего.

Просит повторить три слова, через пару минут — назвать их снова, отнять по семь от ста,

следит не только за ответами, но и за тем, как у меня дёргается нога под креслом, как я

слишком крепко сжимаю бумажный стакан с кофе, как пересыхают губы.

Я уже проходил через подобное, поэтому не пререкаюсь. Отвечаю быстро, чётко и не задаю

лишних вопросов, потому что знаю: он всё равно на них не ответит. У меня нет никаких

провалов. Я не понимаю, о чём говорил Глеб, когда обещал, что память вернётся. Я помню, как

попал на остров, помню каждый день, проведённый там, и аварию — до мельчайших деталей, ровно

до того момента, как встретился со скалой.