Страница 6 из 90
напоминает этнические мотивы в электронной обработке. Свет постепенно меняется, выхватывая
артистов из темноты, девушки начинают синхронно двигаться, накаляя атмосферу и заводя зал.
Парни у барной стойки, захлёбываясь восторгом, орут во всё горло, одобряя откровенные
движения танцовщиц. Я лишь краем сознания улавливаю реакцию зала — оторваться от
происходящего на сцене нет никакой физической возможности.
И этому у меня нет объяснения. Я бывал на самых громких постановках мира: видел «KÀ» Cirque
du Soleil в MGM Grand в Лас-Вегасе — шоу, на создание которого ушло больше ста шестидесяти
миллионов долларов, — и «Дом танцующей воды» Франко Драгоне в Макао, обошедшийся в четверть
миллиарда. Сидел в партере на «Гамильтоне» на Бродвее, когда билеты на него невозможно было
достать ни за какие деньги. Я был твёрдо убеждён: шоу на каком-то курорте, даже напичканный
деньгами русских олигархов, вряд ли способен тягаться с подобным уровнем.
Однако я вижу это своими глазами — и происходящее впечатляет. То ли так всё воспринимается
на трезвую голову, то ли сработала рекламная кампания Евы и Глеба, и я подсознательно уже
хочу влюбиться в это место, заставить себя найти в нём что-то своё. Не знаю. Но мне до
чёртиков интересно, что будет дальше — и хочется рассмотреть каждую деталь на сцене.
И вот это происходит: солистка в центре сцены делает амплитудный кувырок вперёд, а следом
за ней, будто солнечный луч, тянется золотая гимнастическая лента, привязанная к ноге.
Где-то я уже это видел.
Девушка выполняет несколько стремительных поворотов, подносит ногу к уху и натягивает ленту
над головой — остальные танцоры повторяют за ней, свет падает на её лицо, и весь зал разом
ахает. Девушка танцует с завязанными глазами.
На сцене разворачивается сложный синхронный танец с элементами вог и джаз-фанка. Танцовщицы
молниеносно играют с лентой: натягивают её, обматывают вокруг шеи, выполняют неуловимые,
почти телепатически точные движения — запутываясь в тонком шелке всё сильнее, а затем одним
небрежным жестом распутываются, успевая при этом и танцевать, и взлетать в воздух, и
закручиваться в сальто.
Я даже не заметил, в какой момент к девушкам примкнули парни, открывавшие номер у
барабанов: сначала они подхватили их пластику, потом выкатились на авансцену и облепили
солистку. Та, словно лассо, схватила свою бесконечно длинную косу и принялась раскручивать
её над головой. Затем девушку подняли в воздух и, как черлидершу, подбросили вверх — поймав
в эпичной замершей позе.
Каждую секунду на сцене вспыхивало что-то неожиданное, и я всё глубже проваливался в этот
иммерсивный спектакль. Танцовщицы запрыгнули на партнёров и, словно воительницы, начали ими
управлять. Солистка вдруг отрывается от пола, во время танца её умудрились обмотать
верёвкой, и, находясь на высоте 4-5 метров от земли, резким движением руки обрывает музыку.
Толпа, которая секунду назад ликовала, кричала и аплодировала, в одно мгновение умолкла.
Девушка по-прежнему висит в повязке на глазах, слегка наклоняется к залу и будто пытается
разглядеть каждого. Она не видит нас в физическом смысле — но эмоционально уже залезла под
кожу каждому из присутствующих. Воинственное выражение её лица заставляет меня съёжиться от
странного, почти первобытного ощущения. Она будто видит нас насквозь — и выбирает среди
толпы жертву.
Вот это энергетика.
Вдруг солистка начинает бить ладонью о бедро. Один хлопок. Второй — невероятно чёткий,
хлёсткий, почти неприличный для такого пространства. Ровные удары будто призывают к чему-то
неизбежному, их подхватывают артисты, замершие, как и зал, в ожидании команды своей жрицы.
Подвешенная на верёвке солистка, довольная тем, что удалось раскочегарить живой ритм,
прикладывает ладонь к уху — и до нас наконец доходит. Постепенно такт подхватывает и
публика, всё сильнее и мощнее раскачивая энергию, поглотившую каждую клетку тела.
Из колонок начинает пробиваться музыка, идеально вплетающаяся в ритм, заданный зрителями:
тяжёлые басы, завораживающий этнический вокал, пускающий мурашки по коже, артисты в партере,
не прекращающие выбивать такт — то ударом о пол, то о себя, то друг о друга.
Я знаю: это ещё не финал. Главный козырь припасён напоследок — и я уверен, что исполнит его
именно эта светловолосая сумасшедшая, которую я уже успел узнать, едва увидев её лицо с
лентой на глазах.
Музыка нарастает, адреналин вскипает в крови, доводя каждого в зале до какого-то
визуального оргазма. Темп ускоряется, в мелодии появляются всё новые слои — дополнительные
песнопения, дробный бит, удары барабанов, чёткие возгласы артистов и непрерывный пульс,
рождённый из хлопков сотен ладоней.
Вот она. Кульминация. Чёрный лебедь, всё это время, висящий в воздухе, прикладывает ладонь
ко рту, целует кончик пальцев, посылает залу воздушный поцелуй, хитро улыбается — и
разжимает пальцы второй руки. Тело молниеносно летит носом вниз, перекручивается — и
повторяет это движение ещё четыре раза, стремительно раскручиваясь на верёвке, пугая и
восхищая одновременно. Жирную, яркую точку в музыке, разрывающей перепонки и артерии
зрителей, ставит именно это мгновение: едва солистка изящно, почти постановочно касается
пола, в небо выстреливает салют, вырисовывающий фразу «Welcome to White Stone», — и все
артисты разом рушатся на сцену, выдёргивая чеку из наших сердец.
Кончайте, господа. Это было феерично.