Страница 43 из 90
тянется к моему лицу, чтобы оставить ласковый поцелуй. — Мне уже пора, сегодня в ресторане
египетская вечеринка. Нужно успеть обмазаться автозагаром с ног до головы.
— Автозагаром? — хмурюсь.
— Да, мы все должны быть шоколадками со сверкающим золотистым напылением.
— Звучит очень аппетитно.
— Визуально — да, но запах этой штуки просто невыносимый. — Алиса смеется и тянется к своей
сумке. — Вот, понюхай. — Она открывает увесистый тюбик с кремом и подносит к моему носу.
— О, черт! — смеюсь. — Это совершенно точно не шоколад. Тебя подвезти?
— Не стоит, ребята уже здесь, они подкинут меня до дома.
— Хорошо, легкой смены!
Целую ее на прощание, после чего она вприпрыжку убегает в сторону дороги. Новый день —
новая ложь.
Сегодня ажиотаж, и народ снова сходит с ума: гостей ждет главная вечеринка острова. Её
устраивают в честь середины лета, хотя технически она приходится на последние дни июля.
Ещё по убранству, над которыми так усердно работала команда декораторов, было понятно, что
тема шоу — шахматы. Весь персонал — в дизайнерской форме с торчащими воротниками и
нарукавниками из органзы, по площадке расставлены огромные шахматные фигуры, а на сцене
высится конструкция из больших кубов.
Глеб, Алиса и Ева сразу хватают приветственные напитки с подноса официантки, а я, как
обычно, иду за водой с лимоном. Сажусь за барную стойку и окидываю взглядом всё вокруг. Я
приехал сюда прочистить голову, подумать о будущем и, как бы банально это ни звучало, найти
себя. Но в итоге запутался еще сильнее. Трезвая голова не значит ясная. Каждый раз,
оказываясь в White Stone, я будто погружаюсь в транс, из которого не могу выбраться
самостоятельно. Мне противопоказано смотреть на выступления Лазерной, находиться с ней на
расстоянии нескольких метров или, того хуже, в одном замкнутом пространстве. Единственное
верное решение, чтобы избежать катастрофы, — держаться от нее подальше.
По залу бегают прожекторы, музыка и свет меняются, прогревая публику перед грандиозным
открытием вечеринки. Понимаю, что сейчас на сцену выйдет труппа, и тогда я уже никуда не
смогу сбежать, как бы ни хотел, поэтому хватаю стакан и возвращаюсь к друзьям.
— Ребят, мне нужно отойти, вернусь через десять минут…
— Подожди, ты же открытие пропустишь! Это же самое интересное! — останавливает меня Алиса,
хватая за руку.
— Что я там не видел…
— Малыш, но я хочу, чтобы ты был рядом.
— Я… — смотрю на сцену, на которой постепенно меняется освещение, притягивая внимание
публики.
— Начинается, — ровным тоном комментирует Ева.
— Останься, это же всего на пару минут, — шепчет Алиса, и я сдаюсь. Поворачиваюсь к сцене в
ожидании очередного погружения в другую реальность.
Первый аккорд врезается в тишину, как удар, — техно-бит, прошитый протяжным воем скрипки.
Передо мной вырастает вертикальный лабиринт из огромных кубов: стеллаж, разбитый на идеально
ровные квадраты размером с человеческий рост. Свет режет резко и жестко: одни ячейки залиты
ослепительной белизной, другие утопают в густой черноте. В светлых квадратах мелькают черные
силуэты танцоров, в темных — белые фигуры, подсвеченные будто изнутри. Шахматная доска,
только не плоская, а живая, дышащая в такт музыке.
И среди всех этих фигур — Кира.
Она перетекает из позы в позу с такой текучей грацией, будто гравитация для нее — чужой
закон. Белый костюм облегает каждую линию тела, и, когда она прогибается назад, упираясь
ладонями в края куба, внутри у меня что-то болезненно сжимается. Музыка взрывается
R&B-мотивом, и танцоры синхронно срываются с места. Они переворачиваются внутри своих
ячеек, отталкиваются от стенок, зависают в невозможных позициях — боком, вниз головой, почти
горизонтально. Кто-то прокручивается на одной руке, кто-то застывает в шпагате между гранями
куба. Скрипка снова режет микс — высокой, почти истеричной нотой. Все разом опускаются на
нижний уровень конструкции, бит становится тяжелее, агрессивнее. Техно нарастает, как
надвигающаяся гроза.
И тогда начинается главное.
Удар ногой в пол. Синхронно. Все сразу.
БАМ.
Еще один.
БАМ.
Третий.
БАМ. БАМ. БАМ.
Пульс подстраивается под этот ритм, сердце колотится в унисон с ударами. Атмосфера густеет,
воздух становится плотным от напряжения. Каждый удар — это вызов, угроза и обещание. Танцоры
отбивают бит с такой яростной точностью, что кажется — еще немного, и они пробьют сцену
насквозь.
БАМ. БАМ. БАМ. БАМ.
Не дышу. Весь мир сжался до размеров этой сцены, до черно-белых квадратов, до одной
девушки, которая раздирает меня на части одним своим присутствием.
— Твою мать… — выдыхаю, вдруг заметив, что панель под ногами Киры ходит ходуном. Если она
не прекратит так яростно по ней лупить, та сорвется с креплений.
Удары становятся только чаще и жестче. Я срываюсь с места, потому что уверен: надвигается
катастрофа, и это вовсе не красивый финал номера, а смертельный. Несусь, грубо расталкивая
толпу к самой сцене, пытаюсь выкрикнуть ее имя, но голос бесследно тонет в грохоте колонок.
Добегаю до сцены и не придумываю ничего лучше, чем еще раз докричаться до нее, но в это же
мгновение танцоры делают последний, самый мощный удар ногой — и он становится роковым.
Панель, служившая полом для Киры, с треском вылетает и, как в замедленной съемке, срывается
с трехметровой высоты, падая у подножия сцены.
По толпе прокатывается волна испуганных ахов, пока я заторможенно поднимаю голову вверх в
поисках девушки, которая секунду назад стояла на этой самой платформе. Кира, как истинный
артист, даже бровью не ведет: одной рукой держится за веревку, закрепленную в верхней части
куба, и с холодным выражением лица шахматной королевы медленно вращается вокруг своей оси,
застыв в финальной позе. Где-то звучит тихая механическая мелодия, будто из музыкальной
шкатулки, и от этого всё происходящее еще сильнее напоминает сцену из фильма ужасов.
Несчастный случай на глазах у сотен людей превращается в адреналиновое реалити-шоу.
Но я знаю: эта панель не должна была упасть в конце номера. Я вижу это по лицу Киры, по