Одно лето

Глава 18. Шах и мат

Фил

— Физкульт-привет, трезвенник!

Глеб заходит в небольшой тренажерный зал своего дома, где я с утра пораньше уже провел

основную тренировку на ноги, а теперь решил немного подкачать руки.

— Привет. Ты сегодня рано.

— Решил взять с тебя пример. Ты в курсе, как бесишь своей дисциплиной?

Тихо усмехаюсь. Забавно, потому что всего год назад самым недисциплинированным человеком на

свете можно было назвать именно меня.

— Как у вас с Алисой? — ненавязчиво начинает Глеб, и по его осторожному тону сразу понятно:

он заготовил большую речь.

— Нормально. Почему спрашиваешь?

— Не знаю. Беспокоюсь о друге. Ты впервые спишь с одной и той же женщиной на протяжении

целого месяца.

— И что? Это странно?

— Это необычно для тебя.

— Ну, вкусы меняются. — Продолжать этот разговор не хочется, поэтому я укладываюсь на

скамью, беру десятикилограммовый блин и начинаю качать пресс.

— Да, понимаю. — Глеб задумчиво настраивает тренажер для ног под себя, но, судя по всему,

тренироваться не собирается. — Просто ты странный.

— Трезвый, — со смешком выдыхаю, поднимая корпус.

— Смешно, но нет. Здесь другое.

— И что же?

Глеб бросает идею с тренажером, садится на соседнюю скамью и сцепляет пальцы в замок.

— Почему мне кажется, что ты себя наказываешь?

Как и предполагал, меня ждет головомойка.

— Может, ты просто слишком много думаешь?

— Или слишком хорошо тебя знаю.

— Каменский, говори прямо. Я устал от загадок!

— Что тебе сказал психотерапевт?

— Вот это поворот.

— Ну правда? Это все часть терапии, ведь так?

— Что именно?

— Всё это. Подъем ни свет, ни заря, правильное питание, ни грамма алкоголя, спорт и

моногамия?

— Так говоришь, будто это что-то плохое.

— Нет, я рад, что ты нашел в себе силы измениться и следуешь предписаниям врача, но… Черт,

Фил, ты же обманываешь и себя, и её! — вдруг выпаливает Глеб с тревогой в голосе.

Остаюсь лежать с блином на груди и таращусь в потолок, дожидаясь, пока он закончит свою

лекцию.

— Ты меня слышишь?

— Да. Просто жду, когда ты начнешь говорить конкретнее. Желательно с именами, чтобы я

понимал, о ком речь.

— Ты прекрасно понимаешь, о ком речь.

— Нет.

— Да, Фил! Ты знаешь, что ничего не чувствуешь к Алисе. Хотел бы, но не чувствуешь! И

просто используешь её, чтобы казаться тем, кем на самом деле не являешься.

Сбрасываю блин, стягиваю полотенце с тренажера и молча ухожу в сторону душевой.

— Серьезно? Так и уйдешь, ничего не сказав?

— Мне нечего тебе сказать. Ты слишком зациклен на том, с кем я сплю. Это ненормально.

— Фил… — Глеб срывается за мной и, поравнявшись, добавляет тише, будто это какой-то

глобальный секрет: — Я видел вас.

Глеб жутко бесит не потому, что лезет не в свое дело, а потому, что, черт возьми, прав. И

был прав с самого начала, даже когда я яро отрицал очевидное. Алиса нужна мне как показатель

того, что я меняюсь, но с момента моего появления на острове единственная девушка, которая

волнует меня по-настоящему, — это Кира. Взбалмошная, самовлюбленная эгоистка и манипуляторша

— всё, от чего я бегу, почему-то сильнее всего и притягивает.

— Кого — нас? — продолжаю играть в идиота.

— Тебя и Киру… на пляже.

Я напрягаюсь. Если друг видел, как она стонала в моих руках обнаженная в Купальскую ночь,

придется признать и свое влечение, и всё, что Глеб сказал раньше.

— Я решил принять твое предложение посерфить рано утром, приехал в бухту и увидел вас.

— И? — С облегчением внутри и с напускным непониманием снаружи хмурю брови. — Это

запрещено? Она твоя подруга, ты мой друг. Мы не можем не общаться, если оказываемся в одном

месте.

— Вы не общаетесь, вы провоцируете друг друга!

— Господи… — закатываю глаза.

— Фил, между вами искры летят. Если для того, чтобы остановиться, вам нужно переспать —

вперед, сделайте это и закроем тему. Но перед этим расстанься с Алисой. Она не заслужила

такого отношения к себе.

Глеб проходит мимо, намеренно задевая меня плечом, и отправляется продолжать тренировку. Я

всё же дохожу до душа и стою под горячими струями минут двадцать, пытаясь привести мысли в

порядок и начать уже наконец поступать правильно. Хотя кто знает — может быть, я просто на

это не способен. Не был хорошим парнем — нечего и начинать.

***

Песок постепенно остывает и окрашивается в золотой цвет уходящего солнца, однако людей на

пляже только прибавляется — где еще встречать закат, как не у моря, тем более здесь, на

райском острове.

Алиса ест свежую клубнику и запивает ее шампанским, протяжно мычит от удовольствия и

прикрывает глаза, подставляя милый носик ласковым золотым лучам. Мы сидим на покрывале у

самой воды и провожаем закат. Романтичнее картины не придумать, но, глядя на свою девушку,

я, черт возьми, никак не могу понять: почему не влюбился? Алиса просто невероятная. Она

похожа на самый сладкий сон — красивая, чистая, сияющая. После всего, что я видел в жизни,

она должна была стать глотком свежего воздуха. Новой страницей. После этого курортного

романа мы могли бы продолжить общаться: я могу позволить себе любой университет в любой

точке мира, и это лето было дано мне как раз для того, чтобы понять, чего я хочу от жизни. Я

должен захотеть Алису. Или кого-то похожего на нее.

Но чуда не случилось: хулиган не влюбился в отличницу, а у красавицы не получилось сделать

из чудовища принца.

— Что? — Алиса кокетливо смеется, заметив, что я на нее смотрю. Наверняка принимает это за

любование, а у меня ком в горле от того, насколько подло я с ней поступаю.

— Ничего. — Улыбаюсь. — Задумался о том, что ты сейчас съешь всю клубнику и мне не

оставишь. — Игриво тянусь к корзинке в ее руках.

— А всё надо было раньше думать! — Девушка заливисто смеется и пытается отползти от меня с

корзинкой, но я хватаю ее за щиколотку, отчего она резко вскрикивает.

— Ай-ай-ай!

— Что это у тебя? — замечаю под пальцами пластырь, наклеенный чуть выше косточки.

— Поднос уронила, один осколок отскочил в ногу.

— Глубоко порезалась? — нежно провожу пальцами по её ножке.

— Нет, лёгкая царапина. Просто заклеила, чтобы грязь не попадала, — отвечает Алиса и