Страница 31 из 90
Я, предвкушая своё состояние, пытаюсь немного тормознуть, чтобы в случае чего быстро
свалить.
В случае чего? Забавно, что сам себе не могу признаться — у меня встает от танцев Киры.
Боюсь, что снова увижу её на сцене и накроет, как подростка при просмотре порно.
Девушки в белых свободных платьях и венках начинают танцевать: сначала медленно, пропуская
протяжные шаманские мотивы и создавая мистическую атмосферу. Потом присоединяются парни в
белых льняных рубашках, они мягко двигаются, невесомо поднимают девушек в воздух, кружа и
ставя обратно в воду. Затем вся труппа начинает синхронно танцевать: никто не улыбается, всё
больше похоже на древний обряд. Музыка нарастает, появляются биты и новые мелодии, народные
песнопения становятся громче, танцы агрессивнее, артисты включают в движения воду, звонко
бьют по ней, накаляя атмосферу.
И когда кажется, что кульминация близка — все прожекторы в одночасье гаснут, погружая пляж
во тьму.
— Никогда не привыкну к этим их трюкам, — комментирует Глеб, и в эту же секунду за нашими
спинами вспыхивает огонь, жар от которого мгновенно обдаёт спины.
Все зрители, включая нас, восторженно смотрят назад, наблюдая, как стихия поглощает сухое
дерево и обманчиво нежно обнимает его, лаская языками пламени, чтобы ослабить и в конечном
итоге превратить в пепел.
Раскудрявый, синеглазый ходит, бродит под окном.
Мне девчонки рассказали все истории о нём.
Различаю тонкий вокал и поворачиваю голову обратно к морю. Эффектный поджог был лишь
отвлекающим манёвром, чтобы спустить на воду огромный плот, служащий сейчас сценой. По
периметру он украшен мхом и всё теми же полевыми цветами; у каждого угла стоит горящий
факел, освещающий происходящее. Посередине стоит вокалистка в развевающемся белом платье
славянской невесты с бесконечно длинной косой, а рядом с ней — Кира.
Я сижу и всё мечтаю про себя и про яво.
Ох, уж и сама не знаю, сердце бьётся от чего?
Кира сопровождает вокал аккуратным контемпом, выгибается, обыгрывает слова движениями,
коммуницирует с вокалисткой, которая также делает отдельные движения с ней.
Все уже повернули головы и завороженно наблюдают за происходящим; вокалистка подбирается к
куплету, и как только она произносит первое слово, в силу вступает магия. Звучание меняется,
вокал звучит в современной техно-обработке, и из воды, словно лешие из русских сказок,
появляется остальная труппа. На них асимметричные купальники с нашитым мхом и травой в
хаотичных местах, они поют припев и пронзают зал холодным взглядом.
Одного, одного попрошу я у яво:
Чтоб меня одну любил и всё — и больше никого.
По телу бегут мурашки; ещё никогда я не верил всему, что происходит на сцене, настолько
сильно. Этот гипнотический трек действует на меня как приворот; вообще всё кажется
направленным только на меня одного. Я ловлю взгляд Киры, и её слова «чтоб меня одну любил»
сводят с ума окончательно. В этот момент она выглядит как самая настоящая ведьма —
прекрасная и опасная; она заковывает моё сознание, приказывает подчиниться, заговаривает моё
тело хотеть только её.
— Я пойду освежусь, — сообщаю Алисе, которая завороженно кивает, не отрывая взгляда от
представления.
Отойдя от толпы и происходящего у берега шабаша, направляюсь к бару взять две бутылки воды.
Одну я выливаю себе на голову, а вторую внутрь. Представление постепенно перетекает в
следующий номер, вокалистка перестаёт быть злобной ведьмой и поёт более жизнеутверждающе,
зрители подпевают и начинают танцевать.
А я, пользуясь случаем, отхожу в сторону, выхожу за пределы горящих по периметру бара
факелов и направляюсь к большому камню, стоящему у берега. Там можно побыть одному и по
возможности окунуться в море, чтобы прогнать дурманящее воздействие травяного напитка и
коллективного гипноза, который красиво завернули в сценический номер.
Я снимаю рубашку и присаживаюсь, чтобы зачерпнуть холодной воды и ещё раз освежить лицо и
шею. Не помогает.
— Я его ничуть не хуже, ох, да серые глаза…
Сначала я думаю, что мне померещилось, эта песня засела в голове как заезженная пластинка,
но это, к сожалению, не так. Глупо, но я бы предпочёл, чтобы это были галлюцинации, чем то,
что открылось моему взору, когда я пошёл на голос и заглянул за камень.
Обнажённая Кира тихо напевает себе под нос, избавляясь от мокрого лифа сценического
костюма, оставаясь только в набедренной повязке из ткани, имитирующей траву разной длины.
Она подносит руки к голове и снимает накладную длинную косу, после распускает волосы и
нежно массирует кожу головы, издавая лёгкий стон. И я всё это вижу, наблюдаю как
озабоченный, облизываю взглядом соблазнительные изгибы и кайфую от её стонов, не имеющих
ничего общего с сексуальным контекстом, но моему телу этого не объяснишь.
Я делаю шаг назад и облокачиваюсь на камень спиной с другой стороны, сжимаю веки и для
надёжности придавливаю ладонями, чтобы развидеть эту картину, привести в порядок дыхание и
разгорячённую кровь в жилах. Свалить отсюда пока не поздно.
— Нравится то, что ты видишь?
Её голос ощущается как неожиданный клинок в спину, меня поймали с поличным, но вместо того
чтобы извиниться и свалить, я поворачиваюсь и продолжаю пялиться на её обнажённую спину:
— Я видел слишком много обнажённых женщин, твоё тело ничем не примечательно.
— О-о, у нас тут искушённый гурман? — тянет она и поворачивается ко мне лицом, при свете
луны я отчётливо вижу её возбуждённые соски, торчащие как острые пики, ладони закололо от
желания прикоснуться к ним, а ещё лучше — почувствовать их у себя на груди, царапающими кожу
каждый раз, когда я буду входить в неё.
Не буду! Не буду я в неё входить!
— Эй, мачо, мои глаза выше.
— Решил дать шанс твоей груди меня удивить.
— Дай угадаю, видел и посимпатичнее, — она нарочно выпячивает её сильнее и делает шаг
навстречу, абсолютно голая ведёт себя так, будто это я здесь в уязвимом положении.
— Видел, — челюсти сжимаются от злости на самого себя. Какого хрена меня так ведёт от её
присутствия. Обычная стройная баба, таких у меня было миллион, но члену не объяснить, что мы