Одно лето

не ищем сейчас секса, и точно не с ней.

— Что означает? — она кивает на моё левое плечо, забитое замысловатыми татуировками.

— Не знаю, набил по пьяни, — бросаю всё так же стоя без движения.

Не смей её касаться. Не приближайся, на хрен, ни на, сука, миллиметр!

Кира довольно поворачивается спиной и, собрав волосы, показывает свой затылок:

— Я тоже — смотри. Сделала, когда была во Вьетнаме, хрен пойми, что она означает, — она

откидывает волосы и показывает мне татуировку в виде иероглифов, тянущихся от шеи и до самой

поясницы. — Прикинь, там может быть написано что угодно: от философской фразы до, скажем,

«трахни меня».

Сука!

Кира поворачивает голову и бросает хитрую многозначительную улыбку. Она очень хорошо знает,

что делает.

Фил, возьми себя в руки и уйди, прямо сейчас.

Прямо. Блять. Сейчас.

И я взял в руки, только не себя, а её бёдра и резко притянул к себе. От неожиданности она

ахает, и все мои инстинкты начинают читать её как самую желанную добычу. Прижимаю её попку к

своему стояку и пробираюсь под зелёный балахон рукой, нащупываю ткань бикини и ныряю под

него.

— Да, ты определённо знаешь, что ищешь, охотник, — пропевает она, откидывая голову мне на

плечо.

— Заткнись, — цежу сквозь зубы.

— Не любишь разговоры?

О чём бы я её ни попросил — сделает с точностью наоборот, я усвоил урок, и чтобы сбить с

неё спесь, резко вонзаю два пальца.

Кира едва слышно вскрикивает, а я сильнее сдавливаю бугорок между ног. Достаю и снова

вонзаю пальцы, забирая ещё один сладкий стон. А потом — использую её плечо как собственный

кляп, потому что сам готов кричать как одичалый волк от желания нагнуть её и жёстко

трахнуть. Оставив укус на плече, пробираюсь к шее, облизываю и закусываю ушко, я не делаю

это нежно, скорее остервенело, как маньяк, помешанный на запахе её волос, делаю глубокий

вдох и ещё сильнее прижимаю к себе.

— Ты делаешь мне больно, — улыбаясь шепчет лиса, явно наслаждаясь этим.

— Ты ещё не знаешь, что такое боль, — поворачиваю её лицом к камню, она опирается на него

руками, а я продолжаю пытать её лоно одной рукой, а другой обхватываю рот и запускаю в него

пальцы.

— Соси!

И Кира подчиняется, хотя бы в этой извращённой игре она готова проиграть, сосёт и стонет,

трётся о мой стояк и, блять, кончает — так красиво, так влажно. Я отпускаю её лицо и хватаю

за грудь. Мне было слишком мало её тела, я бы хотел пройтись по её соскам не только руками,

но и губами, языком, стояком. Я хочу опуститься на колени и попробовать её на вкус, а потом

почувствовать её язык на своём члене, а после, на десерт, оставить вторжение в её узкую

дырочку.

— Проклятье! — я резко достаю пальцы и отскакиваю от неё.

Кира глубоко дышит, продолжая опираться обеими руками о камень, её лицо опущено, спина

выгнута, округлая накачанная попка призывает меня не останавливаться, а насадить её по самые

яйца.

Ещё раз выругнувшись, отворачиваюсь и сжимаю глаза так крепко, что вижу галлюциногенные

кольца цвета радуги.

— Спускай штаны, охотник, — Лазерная, еле стоя на ногах, облокачивается о камень спиной и

облизывает губы. — Какой вид предпочитаешь? На макушку или ты любитель поиграть в гляделки?

Сердце колотится, будто хочет пробить рёбра, жара давно спала, а я стою весь мокрый от

пота. Где-то там меня ждёт Алиса, самая прекрасная и честная девушка на свете, а я… я хочу

другую. Порочную и грязную манипуляторшу.

— Ясно, чувство вины проснулось, — разочарованно цокает Кира и идёт за камень за одеждой. —

Я не собираюсь ей рассказывать, расслабься. — Лазерная натягивает джинсы и рубашку на голое

тело.

У меня вырывается ироничная улыбка, мне всё равно, что она сделает, меня убивает сам факт,

что я никак не меняюсь и совершаю одни и те же ошибки. Качнув головой, молча возвращаюсь на

праздник, чтобы найти Алису.