Узник проклятого замка

В Зелёной гостиной повисла тишина. Даже пыль, казалось, замерла в воздухе. Граф фон Лер медленно опустил перо. На его лице появилось выражение глубочайшего, неподдельного изумления, будто каминный табурет только что заговорил с ним о политике.

— У.. вас? — он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус и оно оказалось отвратительным. — У вас есть условия? К моим правилам?

— Я не рабыня, сэр, — сказала Элис, чувствуя, как дрожат её колени под юбкой. — Я наёмная работница. И любой труд, даже.. даже предотвращение контакта с лунными пятнами, должен быть оплачен не только деньгами, но и элементарными человеческими условиями.

— Человеческими.. — он повторил за ней, и в его голосе послышались первые нотки ледяного раздражения. — Продолжайте. Раз уж мы погрузились в эту фарс.

— Во-первых, — начала Элис, загибая пальцы, — мне нужен доступ к тёплой воде. Хотя бы раз в день. Чтобы не мыться в ледяной воде из кувшина.

— Во-вторых, нормальная еда. Этот.. паёк новичка — издевательство. Я не смогу работать, если буду падать в голодный обморок.

— В-третьих, один выходной в неделю. Воскресенье.

— И в-четвёртых.. — она сделала паузу, собираясь с силами для главного. — В воскресенье я хочу право пользоваться кухней, чтобы печь себе булочки. С корицей.

Последнее требование, видимо, оказалось настолько неожиданным, что граф на мгновение онемел. Он смотрел на неё, его янтарные глаза сузились.

— Булочки, — произнёс он наконец, и его голос стал тихим, опасным. — С корицей.

— Да, — кивнула Элис, чувствуя прилив странной отваги. — Это моё условие. Без него я.. я не уверена, что смогу выдержать испытательный срок. Даже один день.

Она ожидала взрыва. Ожидала, что он вскочит, прикажет Людвигу вышвырнуть её вон. Но граф только откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и уставился в пространство перед собой. Тишина затянулась. Элис слышала, как тикают старинные часы на камине — звук был глухой, неровный, будто они отбивали время для другого измерения.

— Тёплая вода, — наконец пробормотал он, будто размышляя вслух. — Нагрев воды требует дров. Дрова требуют денег. Вы уже стоите мне целое состояние одним своим присутствием, мисс Хоторн.

— Я могу помогать рубить дрова, — быстро предложила она.

— Вид девушки с топором.. может вдохновить портреты на неприличные мысли, — парировал он, но в его тоне уже не было прежней ледяной остроты. Было скорее.. утомлённое любопытство. — Еда. Вы считаете, что Людвиг готовит плохо?

— Я считаю, что кусок хлеба и вода — это не еда для человека, который должен драить полы и избегать взглядов на лунные пятна, — сказала Элис. — Это еда для.. для призрака.

Она увидела, как уголок его рта дёрнулся. Почти неуловимо.

— Призраки в Вальдграфе питаются воспоминаниями и страхом, мисс Хоторн. Это более калорийно, чем вы думаете. Воскресенье.. — он вздохнул, и этот вздох показался ей искренне усталым. — В воскресенье в этом доме всегда происходит что-то.. некстати. Но, возможно, ваше присутствие в этот день сможет это как-то уравновесить. Булочки же..

Он замолчал, и его взгляд стал отстранённым, будто он увидел что-то очень далёкое. Потом он резко встряхнул головой.

— Булочки с корицей. Вы будете печь их на кухне. В воскресенье. Используя припасы, которые вам выделит Людвиг. И, — его голос снова стал твёрдым, — вы принесёте мне.. образец. Для инспекции. Чтобы убедиться, что вы не отравляете мою кухню каким-нибудь мещанским ядом оптимизма.

Элис почувствовала, как в груди расправляется что-то тёплое и победоносное. Она выиграла этот раунд.

— Согласна.

— И, разумеется, — добавил он, снова беря перо, — в случае, если ваши булочки окажутся отвратительными, пункт о них будет немедленно удалён из нашего.. соглашения. Теперь, если ваши деловые аппетиты удовлетворены, у меня есть ещё тридцать четыре пункта, которые нужно продиктовать.

Он снова начал читать монотонным голосом, а Элис слушала уже не так внимательно. Она выиграла право на булочки. И на воскресенье. И на тёплую воду. Это была маленькая победа, но в стенах Вальдграфа она казалась величайшим завоеванием.

Остаток дня прошёл в тумане усталости и абсурда. Людвиг, явно недовольный тем, что ему придётся следить за исполнением новых «привилегий», провёл её по Южному крылу и показал три зала, которые отныне были её вотчиной. Пыль здесь лежала вековым слоем, и попытка стереть её «не поднимая» оказалась задачей для йога и факира одновременно. Она двигалась медленно, как в замедленной съёмке, а Людвиг стоял в дверях и наблюдал с выражением человека, который видит, как слона учат вышивать крестиком.

В перерыве он принёс ей обед — миску какого-то серого варева с плавающими в нём неопознаваемыми кусочками. На вкус оно было как жидкая соль с примесью тоски. Но это была горячая еда. Элис съела всё, до последней ложки, мысленно уже планируя, какие именно булочки она испечёт в своё первое воскресенье. С изюмом? С яблоком? Просто с большим количеством корицы и сахарной глазурью..

Вечером, после ужина, который был чуть лучше обеда (в вареве появились подозрительные волокна, напоминавшие мясо), её отвели обратно в её комнату. Людвиг принёс кувшин с тёплой — не горячей, но и не ледяной — водой. Это было чудо.

— Мастер велел передать, — произнёс дворецкий, ставя кувшин на комод, — что «инспекция лунного пятна сегодня не требуется». Считайте, что вам повезло. Спокойной ночи.

Ночь в Вальдграфе наступала не так, как везде. Тьма здесь не опускалась, а поднималась из углов, из-под кроватей, из глубины зеркал. Она была густой, тяжёлой, живой. Элис, лёжа в кровати и кутаясь в одеяла, прислушивалась. Дом был не тихим. Он был наполнен звуками: скрипом старых балок, шорохом за стенами, отдалённым, едва слышным шёпотом, который мог быть ветром в дымоходах, а мог быть и чем-то другим.

И вот, когда часы где-то в глубине дома пробили полночь (их бой был глухим и печальным, будто они отзванивали время для мёртвых), она услышала это.

Музыку.