Узник проклятого замка

Глава 2

Проснулась Элис не от лучей солнца — их в комнату не пускали плотные бархатные портьеры цвета запекшейся крови, — а от ощущения, что её закопали в сырой, холодный камень. Она лежала на узкой, жёсткой кровати под горой одеял, которые пахли лавандой, но такой старой и пыльной, что цветочный аромат превратился в запах забвения. Комната, которую ей выделили, была больше похожа на монашескую келью или на камеру для особенно нерадивых привидений: голые каменные стены, комод из тёмного дерева с отбитой ножкой, крохотное зеркало в потускневшей раме и одинокий стул. И холод. Вечный, пронизывающий холод, который шёл не снаружи, а, казалось, исходил из самых стен.

Она села на кровати, и каждое движение отзывалось в мышцах ноющей болью — наследие вчерашнего марш-броска по ливню. Платье, снятое с вечера и повешенное на спинку стула, всё ещё было влажным на ощупь. Её собственная одежда — простая шерстяная юбка и блуза — лежала на комоде, аккуратно сложенная. Их кто-то принёс ночью. Эта мысль заставила её невольно поёжиться.

Внезапно раздался тихий, но отчётливый скрежет. В нижней части двери, там, где должен был быть порог, открылся узкий, длинный лоток. На нём стоял оловянный поднос: чашка с мутным чаем без молока, ломтик чёрствого хлеба и то, что с большой натяжкой можно было назвать маслом — жёлтый, заветренный кусочек. Это был её «паёк новичка. Половина порции».

Голод, острый и безжалостный, заставил её забыть о брезгливости. Она проглотила хлеб, выпила чай, который оказался просто тёплой горьковатой водой, и начала одеваться. Процесс напоминал сборы полярника: поверх блузы пришлось натянуть толстый вязаный жакет, а на ноги — двое носков. Башмаки всё ещё были сырыми. Пришлось надеть их такими.

Она уже собиралась выйти, чтобы найти кухню или хотя бы тёплую воду, когда дверь в её комнату открылась без стука. На пороге, как воплощённая тень, стоял Людвиг. Он выглядел ещё более измождённым, чем вчера, будто провёл ночь, полируя призраков.

— Мастер фон Лер ожидает вас в Зеленой гостиной, — произнёс он, и его голос звучал как шелест сухих листьев под дверью. — Для обсуждения условий. Через десять минут. Не опаздывайте.

И, не дожидаясь ответа, он скрылся, растворившись в полумраке коридора.

Найти Зелёную гостиную оказалось задачей на выживание. Коридоры Вальдграфа были лабиринтом, лишённым логики. Они петляли, внезапно обрывались лестницами, ведущими вниз или вверх, или упирались в запертые двери с загадочными символами. Наконец, отчаявшись, Элис пошла на запах — слабый, едва уловимый аромат старого табака и чего-то химического, вроде камфоры.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Комната действительно была зелёной — когда-то. Теперь обивка мебели и портьеры выцвели до цвета болотной тины, а на стенах обои в полоску поблекли и местами отстали, свисая клочьями. Камин здесь не топили, и в комнате стоял ледяной, затхлый воздух.

Адриан фон Лер сидел в глубоком кресле у окна, затянутого той же тканью. Он был одет в тёмно-бордовый халат с чёрным шёлковым шнуром и выглядел бледнее, чем вчера, почти прозрачным. В руках у него был лист пожелтевшей бумаги, а на маленьком столике рядом стояла чернильница и лежало несколько гусиных перьев. Он не посмотрел на неё, когда она вошла.

— Вы опоздали на три с половиной минуты, — произнёс он, не отрывая глаз от листа. Его бархатный голос был ровным, без эмоций. — В Вальдграфе время течёт иначе. Три с половиной минуты опоздания здесь могут равняться трём с половиной часам скуки в мире за стенами. Садитесь. Но не на диван. Пружины поют фальшиво с 1823 года, и это меня раздражает.

Элис, поколебавшись, опустилась на краешек жёсткого стула у двери.

— Прошу прощения за опоздание, сэр. Я.. заблудилась.

— Заблудиться в чужом доме — признак либо слабого ума, либо чрезмерного любопытства, — парировал он, наконец подняв на неё взгляд. Его янтарные глаза были холодными и оценивающими. — Будем надеяться, что в вашем случае имеет место первое. Оно легче исправляется. Теперь к делу.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и начал писать, одновременно диктуя. Голос его звучал отчётливо, без пауз, как будто он зачитывал священный текст.

— Обязанности горничной Элис Хоторн в поместье Вальдграф, — начал он. — Пункт первый: Ежедневная уборка Южной галереи и прилегающих к ней трёх залов. Пыль стирать сухой, мягкой тканью. Пыль не поднимать. Если пыль поднялась, задержать дыхание, пока она не осядет.

Элис уставилась на него, ожидая, что вот сейчас он улыбнётся, покажет, что это шутка. Но лицо графа оставалось бесстрастным.

— Пункт второй: Не входить в Восточное крыло после заката. А лучше вообще не входить. Особенно в Голубой зал. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не смотреть на лунное пятно, которое появляется на полу Голубого зала в полнолуние. Оно.. вызывает несварение.

— Несварение? — не удержалась Элис.

Граф проигнорировал её.

— Пункт третий: По вторникам и четвергам в поместье запрещено напевать мажорные мелодии. Минорные — допускаются, но без свиста. Музыка в миноре по средам приветствуется, особенно если она грустная.

Он продолжал, и список рос, превращаясь в памятник абсурду:

— Пункт четвёртый: Не переставлять книги в библиотеке. Даже если они лежат не по алфавиту. Особенно если они лежат не по алфавиту.

— Пункт пятый: Не отвечать на вопросы, которые задают портреты в Красной гостиной. Если очень нужно — кивать или качать головой, но избегать слов «да» и «нет».

— Пункт шестой: Тени на стенах в сумерках не трогать, даже если они кажутся.. цепкими.

— Пункт седьмой: Пауков из углов не выгонять. Они платят аренду.

— Пункт восьмой: В полночь, если слышны шаги на третьем этаже, сделать вид, что спите.

— Пункт девятый: Не удивляться, если блюда с кухни возвращаются пустыми, хотя вы никому, кроме меня и Людвига, их не относили.

— Пункт десятый..

— Позвольте, — не выдержала Элис, её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Это.. это всё?

Граф остановился, перо замерло в воздухе. Он медленно поднял брови.

— Всё? Милая девушка, это только введение в правила внутреннего распорядка. Мы ещё не дошли до раздела «Взаимодействие с садом» и «Поведение во время лунных затмений». У вас есть возражения?

Возражения были. Их была целая лавина. Но Элис помнила о пекарне, об отце, о деньгах. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом не для протеста, а для переговоров.

— У меня есть.. условия, — сказала она твёрдо, глядя ему прямо в глаза.