Узник проклятого замка

Сама Элис в платье цвета слоновой коси, с волосами, уложенными в простую, но элегантную причёску (помог Людвиг, к её удивлению, оказавшийся знатоком дамских укладок XVIII века), выглядела как призрак из прошлого, но призрак живой, с горящими щеками и глазами.

Людвиг, во фраке, который сидел на нём, как на вешалке, но всё же придавал ему вид настоящего дворецкого из великой эпохи, стоял у двери с невозмутимым видом человека, собирающегося принять яд.

И вот вошёл он.

Адриан фон Лер во фраке был.. другим. Не просто одетым по-другому. Его осанка изменилась, стала более прямой, уверенной. Фрак подчёркивал ширину плеч и узость талии. Бледное лицо в обрамлении тёмного бархата воротника казалось благородной маской трагического героя из старинной пьесы. Он вошёл, окинул зал взглядом, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое — шок, ностальгия, боль.

— Вы.. проделали работу, — произнёс он наконец, и его голос слегка дрогнул.

— Мы старались, сэр, — ответил Людвиг с безупречным поклоном.

Ужин прошёл вначале в напряжённой, почти церемониальной тишине. Ели медленно. Граф пробовал каждое блюдо с тем же видом судьи, но на сей раз без сарказма. Он просто ел. И пил вино из хрустального бокала (Людвиг, оказывается, спустился в погреб и нашёл несколько бутылок, ещё пригодных для питья).

Постепенно лёд стал таять. Людвиг, выпив бокал, неохотно рассказал историю о том, как одна из прежних горничных приняла садовую статую за призрака и облила её кипятком. Граф фыркнул. Элис засмеялась. И вот уже они разговаривали — о нейтральных вещах: о музыке воды, о странностях сада, о книгах. Как будто они были просто людьми за ужином. Как будто не было между ними вековой стены проклятия.

Когда ужин подошёл к концу, а свечи догорели наполовину, в зале воцарилась тёплая, сонная тишина. И тогда Элис, движимая внезапным порывом, поднялась.

— Музыка, — сказала она. — Нужна музыка.

— Рояль.. не в порядке, — тихо сказал Адриан, но в его глазах что-то вспыхнуло.

— Не обязательно рояль, — сказала Элис. Она подошла к старинному граммофону, который заметила в углу ещё во время уборки. Он был покрыт чехлом. Она сняла его. Машина выглядела исправной. Рядом в коробке лежали толстые, чёрные диски.

Людвиг, вздохнув, подошёл, завёл механизм, осторожно опустил иглу. Из раструба полились первые, скрипучие, но узнаваемые звуки вальса. Старинного, медленного, прекрасного.

Элис повернулась к графу. Сердце её колотилось где-то в горле.

— Сэр.. вы не хотите..?

Он смотрел на неё через стол, через мерцание свечей. Его лицо было загадкой. Потом он медленно встал. Подошёл к ней. И поклонился. Точный, элегантный поклон кавалера другого века.

— Мисс Хоторн, могу ли я иметь эту честь?

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Он взял её руку. Его пальцы были холодными, но твёрдыми. Он положил другую руку ей на талию — лёгкое, почти невесомое прикосновение. И они начали танцевать.

Он вёл безупречно. Плавно, уверенно, как будто вчера ещё танцевал на балах. Они кружились в центре пустого зала, под скрипучую музыку из граммофона, в круге света от свечей. Пыль поднималась под их ногами, но сейчас это было не важно. Важно было только движение, ритм, его рука на её талии, её рука в его руке.

Элис подняла на него глаза. Он смотрел не на неё, а куда-то поверх её головы, в прошлое, может быть. Но его лицо было не напряжённым, а.. спокойным. Почти мирным. На мгновение исчезла привычная складка боли между бровями. Он просто танцевал.

Они сделали ещё один круг, и он вдруг тихо сказал:

— Вы правы. Это.. почти нормально.

Это было всё. Но для неё это было больше любой поэзии.

Вальс закончился. Они замерли. Музыка сменилась шипением иглы по пустой дорожке. Он всё ещё держал её за руку. Его взгляд опустился на её лицо, и в его глазах она прочитала целую бурю: благодарность, боль, страх, и что-то ещё, чего она не могла назвать.

Потом он отпустил её руку, отступил на шаг и склонился в почтительном поклоне.

— Благодарю вас, мисс Хоторн. За вечер. За.. иллюзию. Она была искусно выполнена.

И, не дав ей ответить, он развернулся и вышел из зала, его фрак растворился в темноте коридора.

Элис осталась стоять в центре зала, одна, если не считать Людвига, который молча смотрел на неё с таким выражением, будто видел призрак, и этот призрак только что станцевал вальс.

— Он.. — начала Элис.

— Он позволил вам сделать это, — закончил за неё Людвиг. Его голос был тихим и полным какого-то странного уважения. — Он позволил вам натянуть на эту тюрьму покрывало нормальности. Хотя бы на час. Этого не было.. очень, очень давно. Теперь, если позволите, я приберу. А вам советую отдохнуть. Иллюзии, как и проклятия, требуют большой энергии.

Элис кивнула и медленно пошла к выходу, всё ещё чувствуя на талии призрак его руки, а в ушах — скрип граммофона и его слова: «Почти нормально».

Это было мало. Но для Вальдграфа — целая революция. Она доказала, что можно танцевать даже в клетке. И что иногда узник, пусть на мгновение, может забыть о решётках и просто быть человеком, который танцует вальс с девушкой в старом платье. И в этом была надежда, страшная и прекрасная.