Узник проклятого замка

Глава 14

Идея родилась, как часто бывает, из простой находки и сгустившейся атмосферы. После прогулки к ручью воздух в Вальдграфе стал менее густым, но более напряжённым. Элис чувствовала, как невысказанное между ними вибрирует, словно та самая лопнувшая струна, и нужен был какой-то выход, какой-то поступок, который не был бы о прошлом или проклятии, а о настоящем. О той самой «невыносимой земности», которую он в ней признал.

И подвал предоставил возможность. Людвиг попросил её спуститься туда за старыми банками для консервации (он, кажется, втайне задумал сделать запас варенья из прошлогодней смородины). Подвал Вальдграфа был царством паутины, тлена и забытых вещей. Воздух там был ледяным и пах сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — возможно, старой бочкой с вином, давно превратившимся в уксус.

И среди этого запустения она увидела их. Большие, окованные железом сундуки, стоявшие в дальнем углу под грубым холщовым пологом. Любопытство пересилило холод. Она откинула ткань и открыла один из сундуков. Запах лаванды и камфоры ударил ей в нос — сохранности здесь способствовали. А внутри лежали сокровища.

Платья. Не просто старые, а исторические. Бархат, шёлк, тафта, кружева. Цвета, потускневшие от времени, но всё ещё говорящие о былой роскоши: глубокий бордовый, небесно-голубой, золотисто-охристый. Она осторожно достала одно — пышное платье цвета слоновой кости с мелкой вышивкой и шнуровкой на спине. Оно было тяжёлым, пахло историей и пылью. Ещё в одном сундуке нашлись мужские камзолы, жилеты и.. фраки. Настоящие, из тонкого сукна, с атласными лацканами.

В её голове, как вспышка, родился план. Безумный, дерзкий, абсолютно «невыносимо земной». Устроить ужин. Не просто ужин. Вечер. В бальном зале, который она отвоевала у паутины. При свечах. В этих платьях. Заставить время сделать шаг назад, всего на пару часов. Не для того, чтобы забыть о проклятии, а чтобы.. доказать, что даже в его тени можно создать островок света.

Она начала действовать с энергией полководца, готовящего переворот. Платье она отнесла в свою комнату и осторожно протёрла влажной тканью, стараясь не повредить ткань. Оно оказалось ей почти впору, требовалась лишь небольшая подгонка по талии. Она нашла в другом сундуке корсет (с этим пришлось помучиться, затягивая шнуровку перед зеркалом самой) и пару туфель на каблуке, немного тесных, но сносных.

Потом она отправилась на кухню, где застала Людвига за чисткой серебряных подсвечников (откуда он их взял — было загадкой).

— Людвиг, — объявила она, стараясь говорить как можно более уверенно, — сегодня вечером будет особое мероприятие.

Он поднял на неё ледяной взгляд.

— Мероприятие. В Вальдграфе. Какое, если не секрет? Нашествие мышей, устроившее бал? Или поминки по последней искре здравого смысла?

— Ужин, — сказала Элис, игнорируя сарказм. — В бальном зале. При свечах. Я приготовлю. И вам нужен фрак.

Людвиг уронил подсвечник. К счастью, на мягкую тряпку.

— Вы.. вы сошли с ума. Мастер никогда..

— Мастер будет присутствовать, — перебила она. — И тоже во фраке. Я уже подобрала.

Она видела, как в его глазах мелькают паника, сопротивление, а затем.. слабый, едва уловимый проблеск чего-то, что могло быть азартом. Или безумием.

— Это невозможно. Абсолютно, категорически..

— Вы же сами говорили, что в доме нужно поддерживать баланс, — парировала Элис, используя его же оружие. — Баланс между тоской и.. жизнью. Сейчас перевес явно на стороне тоски. Я просто вношу коррективы. Или вы хотите, чтобы мастер окончательно превратился в одного из портретов?

Этот аргумент, видимо, попал в цель. Людвиг побледнел и молча взял подсвечник снова.

— Вам понадобится помощь, — процедил он сквозь зубы. — С сервировкой. Со светом. И.. с гардеробом мастера. Убедить его — ваша задача. Я же займусь самоубийством позже, когда всё закончится.

Уговорить графа оказалось проще и сложнее, чем она ожидала. Она застала его в библиотеке, где он, по своему обыкновению, смотрел в окно. Она не стала ходить вокруг да около.

— Сегодня вечером в бальном зале будет ужин, — сказала она, входя без стука. — В семь. При свечах. Людвиг уже готовит. И вам нужно надеть это.

Она положила на стол рядом с ним аккуратно отглаженный фрак и свежую, накрахмаленную сорочку, которые она, с помощью Людвига, извлекла из сундука и привела в относительный порядок.

Адриан медленно повернул голову. Он посмотрел на одежду, потом на неё. Его лицо было невыразительным.

— Вы окончательно потеряли рассудок, мисс Хоторн. Или решили устроить пародию на то, чего здесь никогда больше не будет?

— Я решила устроить ужин, — упрямо повторила она. — Просто ужин. Без пародий. Без намёков. Просто еда, свет и.. нормальность. Всего на один вечер.

— Нормальность, — он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус яд. — Здесь её нет. И не будет.

— Значит, мы её создадим, — сказала Элис. — Мы уже начали. С булочками. С прогулками. С разговорами. Почему бы не сделать следующий шаг? Хотя бы для того, чтобы доказать, что мы ещё можем его сделать.

Он долго молчал, его взгляд блуждал от фрака к её решительному лицу, к окну, за которым сгущались сумерки.

— Вы невыносимы, — сказал он наконец, но в его голосе не было гнева. Была усталая капитуляция. — Вы заставляете меня делать вещи, которые я давно перестал считать возможными.

— Это хорошо, — выдохнула она, понимая, что он согласился. — Значит, вы ещё не совсем окаменели.

Он фыркнул, но это был почти смех.

— В семь, говорите? Я буду там. Но предупреждаю: если Людвиг подаст суп холодным, или свечи начнут коптить, или.. или что-нибудь ещё пойдёт не так, я буду иметь полное право встать и уйти. В свою тень. Куда-нибудь.

— Справедливо, — кивнула Элис и, прежде чем он передумал, выскользнула из комнаты.

В семь часов бальный зал Вальдграфа переживал своё второе рождение. Элис, с помощью Людвига (который ворчал, но действовал с военной точностью), расставила несколько маленьких столиков у одной из стен, накрыв их не белыми (их не было), а тёмно-бордовыми скатертями, найденными всё в тех же сундуках. На каждом столике горели свечи в тех самых серебряных подсвечниках, отполированных до зеркального блеска.

В центре зала, на огромном столе, стоял ужин: не изысканный, но приготовленный с душой. Тушёная дичь с кореньями (Людвиг, оказывается, был неплохим охотником), печёный картофель, хлеб, и, как апофеоз, яблочный штрудель по рецепту из той самой книги. Воздух пах едой, воском и.. надеждой.