Узник проклятого замка

Глава 7

На следующее утро Вальдграф казался немного менее надменным. Словно гигантский каменный зверь, он вылизывал шерсть после вчерашней бури разговоров с портретами, но в уголках его каменной пасти застряли крошки чего-то тёплого и домашнего. Элис проснулась не с чувством подавленности, а с чёткой целью: она объявляла войну чёрному кофе и сухарям.

Это было не просто желание накормить. Это был стратегический ход. Если портреты хранили воспоминания, а граф разговаривал со своим прошлым, значит, пища могла быть не просто топливом, а ключом. Ключом к памяти, к ощущениям, к чему-то человеческому, что, как утверждал портрет юного Адриана, ещё не было полностью утрачено.

На кухне её ждало обычное унылое зрелище, но сегодня она смотрела на него глазами полководца, оценивающего поле боя. Печь, полки с припасами, скромный запас дров. Она составила план. Не просто булочки. Что-то более существенное. Завтрак, который невозможно проигнорировать.

Сначала — разведка. Она обыскала кладовую. Мука, овсянка, соль, горшок с засахаренным мёдом (вероятно, забытый там при предыдущем управляющем), несколько луковиц, картофель, начинающий прорастать, и.. чудо! В дальнем углу, в керамической крынке под тряпичной крышкой, она нашла масло. Настоящее, коровье, слегка прогорклое на краях, но в целом пригодное. Это была находка ценнее золота.

План «Анти-унылый завтрак» состоял из двух частей:

1. Основной удар: Овсяные лепёшки на сковороде. Не просто овсянка, а смесь овсяных хлопьев, щепотки соли, капли мёда и растопленного масла. Обжаренные до золотистой корочки.

2. Психологическая поддержка: Усовершенствованные булочки. Те же, что и в воскресенье, но меньше размером, чтобы их можно было есть почти не замечая, как семечки. И с новым секретным оружием — капелькой того же мёда в тесто и сверху, после выпечки.

Работа закипела. Запах растопленного масла и подрумянивающейся овсянки постепенно вытеснил с кухни запах сырости и старости. Элис, помешивая тесто, представляла себе лицо графа. Его брезгливое выражение, холодный взгляд. Сможет ли запах тёплой, простой еды пробиться сквозь эту броню?

Когда лепёшки были готовы (они вышли плотными, золотисто-коричневыми, пахнущими орехом и теплом), а булочки ещё румянились в печи, появился Людвиг. Он вошёл, как всегда, бесшумно, но его нос, казалось, дрогнул от непривычного аромата.

— Мастер ожидает свой утренний кофе, — произнёс он, но его взгляд скользнул по сковороде с лепёшками.

— Кофе будет готов, — уверенно сказала Элис. — А это.. дополнение. Для укрепления сил. Вы же не хотите, чтобы мастер падал в обморок от истощения посреди диктовки новых правил?

Людвиг посмотрел на неё так, будто она предложила подать графу отравленную шпагу на завтрак.

— Мастер десятилетиями питается кофе и сухарями. Его система не приемлет.. нововведений.

— Система, может, и не приемлет, а желудок, быть может, обрадуется, — парировала Элис, снимая с огня сковороду. — Попробуйте хоть сами. Одна лепёшка.

Она протянула ему одну, ещё дымящуюся, на деревянной лопатке. Людвиг отшатнулся, как от гадюки. Но через секунду его рука, будто против воли, потянулась. Он взял лепёшку кончиками пальцев, осторожно отломил крошечный кусочек, положил в рот. Его лицо, обычно неподвижное, совершило сложную гримасу: сначала недоумение, затем лёгкое отвращение к непривычной текстуре, потом.. задумчивость. Он медленно прожевал.

— Сносно, — пробормотал он, точь-в-точь как граф в воскресенье. — Но совершенно излишне.

Однако лепёшку он доел.

Элис составила поднос с тщательностью ювелира. Фарфоровая чашка с густым чёрным кофе (сварила его крепким, как смола, каким, она была уверена, он предпочитал). Маленькая вазочка с тем же мёдом — на случай, если захочет подсластить (сомнительно). На отдельной тарелке — две овсяные лепёшки, аккуратно сложенные треугольником. И рядом, на маленьком блюдце, горка мини-булочек, ещё тёплых, с янтарной каплей мёда на макушке каждого.

Людвиг, всё ещё с подозрением наблюдавший за процессом, на сей раз не вызвался быть посланником.

— Вы сами изволили начать это.. кулинарное восстание. Вы сами и понесёте последствия.

Сердце Элис заколотилось, когда она подходила к двери кабинета графа. Она постучала. Из-за двери не последовало ответа, но она почувствовала, что он там. И он знает, что это она.

— Войдите, — раздался наконец его голос, ровный и безразличный.

Она вошла, держа поднос перед собой, как щит. Кабинет был, как всегда, погружён в полумрак, лишь камин и одна лампа на столе отбрасывали жёлтые круги света. Граф сидел за столом, уставившись в какие-то бумаги. Он не поднял на неё взгляд.

— Ваш кофе, сэр, — сказала Элис, ставя поднос на край стола.

— Оставьте и идите, — отрезал он.

— Здесь ещё.. кое-что. На пробу.

Теперь он поднял голову. Его янтарные глаза, холодные и оценивающие, перешли с её лица на поднос. Они задержались на овсяных лепёшках, затем на булочках. Его брови чуть приподнялись.

— Что это за.. экспонаты кулинарного безумия?

— Овсяные лепёшки и булочки с мёдом, — чётко ответила Элис. — Анти-унылые. По моим наблюдениям, ваш обычный рацион обладает выраженным депрессивным эффектом.

В кабинете повисла тишина, натянутая, как струна. Граф откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Ваши наблюдения, мисс Хоторн, столь же ценны, как наблюдения муравья за падающей горной породой. Вы считаете, что моё душевное состояние зависит от.. овсянки?

— Я считаю, что от чёрного кофе и сухарей душевным состоянием скоро станет желание съесть собственный сапог, — выпалила Элис, и тут же испугалась собственной дерзости.

Но граф не взорвался. Он, казалось, даже размышлял над её словами. Потом он медленно потянулся к подносу. Его пальцы — длинные, бледные — нависли над тарелкой с лепёшками, затем переместились к булочкам. Он выбрал одну, самую маленькую, золотистую, с каплей мёда, поблёскивавшей, как рубин.

Он поднёс её к лицу, понюхал. Его ноздри слегка дрогнули. Потом он отломил крошечный кусочек, положил в рот. Жевал медленно, с закрытыми глазами, как дегустатор, пробующий редкое вино. Его лицо было непроницаемо.

Элис замерла, затаив дыхание.

Он проглотил. Открыл глаза. Взгляд его был направлен куда-то в пространство за её спиной.

— Сносно, — произнёс он наконец, тем же тоном, каким констатировал бы, что сегодня на улице пасмурно.