Страница 20 из 70
— Для этого балы и устраивают. Чтобы люди видели дорогую ткань, улыбки и правильно подобранные украшения. Никому не интересно, что происходит после закрытия дверей.
— Ульрих бы вмешался, если бы знал.
— Корвин очень старался, чтобы люди вроде вашего брата ничего не узнали.
Гектор опустил глаза к её запястью.
— В тайной комнате я спросил, почему вы не остановили мужа.
— Я помню.
— Теперь понимаю, насколько простым мне казался выбор, которого у вас не было.
Беатрис ощутила знакомое желание защититься, вернуть разговор к ключам и трубам, где существовали ясные причины и измеримые последствия. Однако Гектор не требовал от неё оправданий. Он признавал собственную ошибку, и это оказалось труднее принять, чем очередное обвинение.
— Вы всё равно не обязаны мне верить, — сказала она.
— Доверие и понимание не появляются одновременно.
— Красивое различие.
— Практичное. Я пока не знаю, какую часть предательства видел Корвин и какую скрывал от вас. Зато уже знаю, что ваш брак нельзя оценивать по столичным приёмам.
Беатрис посмотрела на его руку. Чешуя понемногу уходила, оставляя человеческую кожу. Большой палец лежал рядом с её ладонью, не касаясь содранного места.
— Вы всегда признаёте ошибки?
— Когда уверен, что ошибся.
— Значит, редко.
— Реже, чем хотелось бы моим офицерам.
Она улыбнулась прежде, чем успела остановиться. Улыбка вышла короткой, но настоящей.
Гектор заметил её и задержал взгляд на лице Беатрис. Между ними снова возникла близость, теперь уже не вызванная теснотой у панели. Он находился достаточно близко, чтобы она различала тёмный ободок вокруг золотистых радужек и след копоти у его виска.
Беатрис первой отвела глаза.
— Капитан что-то нашёл.
Гектор поднялся и протянул ей руку. Она приняла помощь. На этот раз прикосновение не заставило её напрячься заранее.
У двери Феликс положил вырванный засов на перевёрнутый ящик. Железная полоса была новой, тогда как остальные детали створки потемнели от времени. Один край загнулся после удара Гектора, возле другого сохранилась маленькая клеймёная пластина.
На ней изображалась корона, заключённая в восьмиугольную рамку.
— Знак королевской комиссии, — сказал Гектор.
— Вы уверены? — спросила Беатрис.
— Таким клеймом отмечают оборудование, которое комиссия использует при осмотре крепостей и государственных складов.
Феликс повернул засов.
— Деталь установили недавно. Вокруг новых винтов нет ржавчины, а дерево просверлено поверх старых отверстий.
— Когда в Ротвальд поступили материалы комиссии? — спросил Гектор.
— Три недели назад. Два ящика креплений, измерительные цепи, замки для опечатывания помещений и письменные принадлежности. Всё пришло под королевской печатью.
— Кто принимал груз?
— Прежний комендант и его помощник. Запись должна быть в журнале.
Беатрис провела пальцем рядом с клеймом, не касаясь острого края.
— Корвин к тому времени находился под стражей.
— Да, — ответил Гектор. — А спустя несколько дней его казнили.
— Значит, этот засов установили после его ареста.
— Предательство не закончилось вместе с ним.
Слова наполнили котельную новым холодом, который не мог устранить даже запущенный огонь.
Феликс завернул засов в плотную ткань.
— Поставлю у двери караул и отправлю двух людей проверить остальные механизмы с таким клеймом.
— Никого из прежнего гарнизона к проверке не допускать, — приказал Гектор. — Возьмите людей северного корпуса.
— А работников? Без них мы не узнаем, какие детали меняли.
Гектор посмотрел на Беатрис.
— Грета и Освальд составят список. Госпожа Фелтон проверит его по хозяйственным книгам.
— Освальд может быть связан с пропажей продуктов, — напомнила она.
— Поэтому капитан будет рядом.
— Я уже смирился со своей судьбой, — сказал Феликс.
Гектор проигнорировал замечание.
— О знаке комиссии пока не говорить. Нам неизвестно, кто установил засов и знал ли он, для чего используется деталь.
— Комиссия приезжает через тридцать девять дней, — сказала Беатрис. — К этому времени человек успеет уничтожить следы.
— Тогда мы найдём его раньше.
Они покинули котельную. Феликс остался у двери, а Гектор проводил Беатрис в западное крыло.
Крепость снова прогревалась. Под каменными плитами двигалось тепло, в трубах шумела вода. В комнатах, куда переселили семьи, горели камины, но центральные решётки уже выпускали тёплый воздух. В одном из коридоров открылась дверь, и сонная девочка выглянула наружу, прижимая к груди деревянную лошадку.
— Стало тепло, — сообщила она Беатрис.
— Возвращайся в постель.
— А крепость больше не сломается?
Беатрис присела, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Мы проверим все трубы и двери. Если что-то снова остановится, починим.
Девочка посмотрела на Гектора.
— Он тоже?
— Он умеет разжигать большую печь, — ответила Беатрис.
— Я генерал, — заметил Гектор.
— Сегодня это оказалось менее полезно.
Девочка улыбнулась и скрылась за дверью.
Они продолжили путь. У комнаты Беатрис генерал остановился.
— Ваш сундук перенесли сюда.
— Кто выбрал помещение?
— Грета. Комната принадлежала старшей ключнице прежнего гарнизона.
Беатрис открыла дверь. Внутри стояли узкая кровать, письменный стол, шкаф и умывальная стойка. Мебель была простой, но добротной. В камине горел огонь, а на стуле лежало чистое тёмно-серое платье из её сундука.
— Королевская печать снята? — спросила она.
— При капитане Дорне. Содержимое сверили со списком.
— Вы не доверили мне даже собственные вещи.
— До сегодняшней ночи крепость доверяла вам больше, чем я.
— А теперь?
Гектор посмотрел на её руку, затем на связку ключей.
— Теперь разница стала меньше.
Он пожелал ей спокойной ночи и ушёл по коридору.
Беатрис закрыла дверь, но не заперла её. Она слишком хорошо знала, как меняется воздух в комнате после щелчка засова. В Ротвальде это воспоминание казалось особенно нелепым: крепость открывала перед ней двери, а прошлое по-прежнему заставляло опасаться закрытых.
До рассвета оставалось меньше двух часов.
Она умыла лицо холодной водой, переоделась и легла, не разбирая постель полностью. Сон пришёл сразу, однако продлился недолго.