Страница 21 из 70
Утром крепость разбудил стук молотков.
Мастера проверяли двери, трубы и засовы. Солдаты переносили дрова, Грета распределяла работу между прачечной и кухней, а Феликс появлялся рядом с Беатрис каждый раз, когда она собиралась открыть новое помещение.
К полудню они нашли ещё четыре детали со знаком комиссии. Две стояли на дверях хозяйственных кладовых, одна удерживала закрытой заслонку старой сушильни, четвёртая крепилась к механизму служебного подъёмника.
Каждая могла нарушить жизнь крепости в самый неудобный момент.
Заслонку сушильни сняли. За дверью обнаружился запас сухих дров, которого хватало до конца зимы. Грета распорядилась немедленно перенести часть поленьев ближе к жилым крыльям, чтобы следующая поломка системы не оставила людей без отдельных очагов.
Беатрис составила новый порядок хранения. Дрова распределили между тремя складами. Продукты теперь принимали два человека, а книги кухни и кладовых сверяли каждый вечер.
Лема Сорна не нашли.
Тайный проход за сожжённым кабинетом оказался обрушен в нескольких десятках шагов от крепости. Мастера обнаружили следы недавней расчистки, но снег у выхода уничтожил всё, что могло указать направление беглеца.
Гектор усилил караулы.
Следующие дни сложились для Беатрис в непрерывную цепь комнат, списков и ключей. Она просыпалась до первого колокола, обходила кухни, проверяла трубы, принимала отчёты Греты и Освальда, затем вместе с Феликсом открывала новые помещения.
Крепость подчинялась ей охотно, но не без условий. Некоторые замки отзывались сразу. Другие требовали, чтобы Беатрис назвала назначение комнаты или человека, которому разрешает войти. Одна дверь отказалась открывать архив, пока Гектор публично не подтвердил, что допускает ключницу к хозяйственным книгам.
Он произнёс разрешение перед офицерами и писарями.
После этого дверь распахнулась, а над ней появилась золотая надпись: «Слово принято».
— Ротвальд превращает каждое распоряжение в церемонию, — сказал Гектор.
— Возможно, крепость просто не доверяет генералам, меняющим решения.
— Я не менял решение.
— В первый день вы разрешали мне только открывать двери.
— В первый день вы были вдовой человека, из-за которого погиб мой брат.
— А сейчас?
Он посмотрел на стопку хозяйственных книг в её руках.
— Сейчас вы ещё и женщина, которая заставила половину гарнизона пересчитывать яблоки.
Они продолжили путь вместе.
К девятому дню Беатрис знала Ротвальд лучше, чем собственный столичный дом после пятнадцати лет брака. Она понимала, какие лестницы ведут к служебным галереям, где сильнее тянет из окон, в каких комнатах вода нагревается первой и почему нижняя кухня коптит при северном ветре.
Гектор появлялся на хозяйственных обходах чаще, чем требовала безопасность.
Сначала он объяснял это проверкой её распоряжений. Затем перестал объяснять.
Он присутствовал, когда Беатрис открывала оранжерею и обнаруживала там замёрзшую землю, разбитые рамы и несколько уцелевших плодовых деревьев. Вместе с солдатами генерал переносил новые стёкла. Он держал тяжёлую раму, пока Беатрис показывала мастеру, где укрепить крепления, и не возражал, когда она распорядилась снять декоративное стекло из пустого парадного коридора.
На четырнадцатый день в оранжерее появились первые зелёные ростки.
На восемнадцатый день семьи окончательно разместились в западном крыле. Офицеры, возмущавшиеся переселением, уже не требовали вернуть жён и детей в прежние комнаты. Восточное крыло просушивали и ремонтировали.
Беатрис иногда встречала Гектора у дверей детских комнат поздно вечером. Он проверял караул, но задерживался, слушая смех за стеной.
Однажды девочка с деревянной лошадкой выбежала в коридор и вручила ему рисунок. На листе крепость была изображена огромной, Беатрис держала связку ключей, а Гектор выпускал из ладоней золотой огонь.
— У меня крылья растут из головы, — заметил он.
— Художница ещё совершенствует знание драконьего строения, — ответила Беатрис.
Гектор сложил рисунок и убрал во внутренний карман мундира.
К двадцать шестому дню крепость изменилась.
В кухнях больше не стояли отсыревшие мешки. Дрова хранились в сухих помещениях. Гостевые комнаты проветрили, ковры выбили, окна проверили. В большом зале сняли полотна с мебели и начали очищать потемневшие серебряные украшения.
До приезда комиссии оставалось две недели.
Беатрис стояла в большом зале возле длинного стола и сверяла список комнат. Грета проверяла скатерти, Феликс пересчитывал охрану, а Гектор изучал полученное утром донесение из столицы.
— Новостей о Леме нет? — спросила Беатрис.
— Ни на северной дороге, ни в деревнях его не видели.
— Значит, он либо сменил имя, либо не уходил далеко.
— Поиски продолжаются.
Она отметила последнюю готовую комнату.
— К приезду комиссии успеем закончить западную галерею. Восточное крыло останется закрытым, если мастера не восстановят верхнюю трубу.
— Комиссию разместят в главном крыле.
— Если они привезут не больше шестидесяти человек.
— В уведомлении указано сорок восемь.
— В уведомлениях никогда не считают личных слуг.
Гектор подошёл к столу и положил рядом донесение.
— Вы готовитесь к приезду комиссии так, словно собираетесь защищать крепость от осады.
— При осаде люди хотя бы признают, что создают трудности.
Он хотел ответить, когда над внешними воротами ударил колокол.
Первый звон был длинным.
За ним последовали два коротких — сигнал приближающегося королевского обоза.
Феликс поднял голову.
— Мы не ждём поставок.
В коридоре послышались торопливые шаги. Дежурный солдат вошёл в зал, остановился перед Гектором и приложил кулак к груди.
— Господин генерал, на северной дороге королевские знамёна. Двенадцать экипажей, два десятка верховых и обоз.
— Чьи знамёна? — спросил Гектор.
— Королевской комиссии.
Беатрис посмотрела на список, где до назначенного срока оставалось четырнадцать дней.
Колокол над воротами ударил снова.
Королевская комиссия приехала на две недели раньше.