Злато Светозара

Глава 23 Воля Богов

Глава 23 Воля Богов

То не беда, коли на двор взошла,

а то беда, как со двора-то нейдёт.

Пословица

За пять дён доставил Гордей раненого брата в Спасово. Всю дорогу Огнеслав так и пробыл в беспамятстве, несмотря на хлопоты над ним кудесника Скордяя. Стало быть, Огнеслав о воле Рюриковича ничего и не знал.

Надежда на то, что брат оправится, меркла с каждым днём. А посему Гордей ещё в дороге отправил посланца в Ненаглядово с худой вестью, дабы ко времени известить княгиню-мать и племянницу Оляну об угасающем здравии Огнеслава. Смолчал покуда Гордей о решении Рюриковича отдать Оляну за Запалова, одначе взял с Радомира обещание, что даст Запалов племяннице его заневеститься и неволить её не станет опосля свадьбы, а позволит привыкнуть к мужу негаданному и жизни чуждого ей доселе Краснодола.

Из Ненаглядово в Спасово путь короток был, а потому княгиня Вышенега с внукою первою прибыла и с печалью на челе встречала у крыльца терема сыновьёв своих.

Как только одним довелось остаться Гордею и княгине-матери, поведал сын и о доле Оляны. Вышенега и зароптала:

— Повторит она судьбу мою и матери своей: в раннем возрасте женою станет! Огнеслав!.. Огнеслав!.. — завертела головою княгиня, кручиною истомлённая. — И Властелина недугом охвачена из-за вести лихóй… слегла… нарóдит ли в срок?.. — вопрошала взглядом на сына мать. — И не венчана!..

— Известить бы Светозара Всеволодовича надобно…

— Погоди, Гордеюшка!.. — заволновалась пуще прежнего Вышенега, всё ещё страшась поведать сыну о пропаже Лагоды. — Ить[1] и я с худою вестью из Ненаглядово…

Гордей брови вскинул, как тетива натянулся, чуял нутром всем, о жене его сия весть.

— Прости сын мой, не уберегла я жены твоей! Не стала Лагода в Доброград вертаться, как наказывал… а ввечеру у капища, как отбыл ты… выкрали княгиню… соплеменник, Тих…

— Тихон! — закончил с жаром Гордей. Желваки так ходуном и заходились на щеках князя-сына. А в голове ревность заиграла, забурлила… Не сговору ль с Ладой быть⁈ Неужели мстит Огненная за неволю⁈ И Гордей не то застонал, не то зарычал. — Откуда, матушка, ведаешь, что Тихон⁈.

— Допрос учинила… Крепись, Гордей! Белояр тотчас же по следам пустился, да все нет вестей ладных…

Гордей глаза закрыл, втянул воздух всей грудью.

— Кто пособничал⁈ — загремел Гордей, вспомнив, что мать о допросе говаривала.

Вышенега обо всём, что знала, и повинилась.

Знать, не сговор! А легше нисколько не стало! Татьбою стала Лагода! В неволе жена не одну уж седмицу! А он и не ведал о сём всё это время!!!

— В Негодном лесу образуметь следовало сего СОПЛЕМЕННИКА!!! — вспоминая, как приложился к переносице Тихона, потёр Гордей кулак свой невольно. — Видать, слабину мою узрел, Валигорович! Ныне дорого поплатишься, посадника сын, за содеянное!.. — словно глядя сквозь стены дворцовые, процедил ярый князь. — Вели, матушка, Грома седлать! За Огнеслава молитвы и на расстоянии слагать можно! Был бы толк! — всё серчал Гордей, разумея, что не властен изменить долю брата. ДА ЛАГОДУ ВОРОТИТ!!! КОЛИ И ДОЛЖНО, ВСЮ ЗЕМЛЮ ИСТОПЧЕТ С ГРОМУШКОЙ, ДА СЫЩЕТ ЖЁНУШКУ!

Не успел Гордей в Ненаглядово и въехать, как узрел по дороге в град свой, дивно рубленный, всадника, по всему видать, нарочного.

Ить и посланец из Зареченска Гордея Милорадовича признал, ибо видел уж князя и доднесь, в походах с воеводою своим. А посему грамотку от воеводы и вручил князю, не мешкая, как велено было.

Как прочёл Гордей известия, вскинул глаза к небу, благодарствуя силы вышние, все, какие ни есть во свету. Ведомо теперь, где Лагодка. Зареченский уж и вызволить мог жену его к сему времени.

Стало быть, в Зареченск путь. Да на всяк случай мчать чрез сторожку чёртову, о коей в грамотке речь шла.

Кошель златом — плата гонцу! Пущай токмо малец дорогу скоренько кажет надобную.

А тем временем в той самой сторожке Лагоде снова были уготованы Тишанею мытарства.

Утро опосля грозовой ночи для Тихона отрадным стало, потому как чувствовал он, что силы к нему как-никак возвращаются. Не намерен он был нáдолго оставаться в своём схроне с Лагодкой. Ненаглядовскому князю труда не составит сыскать их в лесу, коль прознает о судьбе жены своей и воротиться с брани. А ЛАГОДУ ВДРУГОРЯДЬ ОТОБРАТЬ УЖ НЕ ПОЗВОЛИТ ТИХОН! А посему горел желанием Тихон в Торжок скорее податься. Да как с Лагодой совладать⁈ По своей воле ить не тронется его зазнобушка именитая!.. Да егда без выбора останется… уверует, что муж отворотился уж от неё… покорится доле! ЗНАТЬ, САМОЕ ВРЕМЯ ПРИРУЧИТЬ ЛАГОДУ!

— Лада, ты куда засобиралась ни свет ни заря?

— Вижу я: тебе уж лучше, сам в срубе хозяйничать стал. В печь поленья подкинул… сам и варевом попотчуешь ся. Я за ягодой да листом баярышника, у родника приметила его. Скоро не жди.

— Отчего ж угрюма⁈ Знать, не долго нам здесь прозябать! Сею седмицею ж в Торжок отправимся! Поглядим, чем народ честной там жалуют!..

— Хватит, Тихон, мечтать о несбыточном! След, поразмыслить, как отцу моему в глаза смотреть будешь, какой кары выпросишь!.. Вороти меня, а я за тебя хлопотать стану, как за брата рóдного!.. — внезапу вопрошать стала с мольбой во взоре Лагода.

— Не указ нынче нам Светозар Всеволодович! Сами себе хозяева теперича!Я отныне тебе за отца и мужа! А за брата меня оставь принимать!..

Расвирепел внезапу Тихон, в объятья свои медвежьи схватил стоящую у дверей Лагоду — и лобызать. Да так тщился доказать сим действом, что не брата суждено в нём разглядеть Лагоде, ажно сам еле устоял на ногах, в голове морок, одурь пьянящая!

А Лагода токмо и прочувствовала всем телом изнурение от того, что сопротивлялась ласкам непрошенным, нисколько неугодным. А как слабину Тихона уловила, стремглав вылетела из сторожки, раздражённо отирая рот рукавом. Схватила плетёнку, под навесом хоронившуюся и долой от избушки — да в исступлении серчать вслух:

— Бес в него вселился! ОДЕРЖИМЫЙ! И как выгнать беса сего⁈ Ан опасен Тишка днесь! Как противостоять ему⁈ Может, травок дать, успокаивающих, сонных⁈ Видать, без них не обойтись! А может, и не понадобится ужо⁈ Приду к роднику, а там уж, как уговаривались с богомольцами, ожидают меня избавители, зареченские, аль батьковы… аль неглядовы… — предалась грёзам Лагода.

Она намеренно просила богомольцев на сторожку не указывать местному воеводе, дабы Тихона уберечь от опалы. Пускай Тихон сам в Торжок путь держит! Здесь ему прощения не сыскать, поди, коль сам не одумается, не воротит её с повинной головой.