Страница 50 из 76
Глава 17
С этим нужно было что-то делать. Все-таки Маруся моя дочь, и отчасти это я ее так воспитал. Да, Белла тоже приложила руку, как и окружение дочери, но свою вину я все равно чувствовал. И вопрос нужно было решать здесь и сейчас: негоже ссоры переносить в следующий год. Поэтому я тоже встал и сказал сидящей рядом со мной Элен:
— Я на минутку. — После чего вышел в абсолютной тишине вслед за Марусей, игнорируя ошеломленный взгляд Терновского, который так и не понял, что происходит.
Марусю долго искать не пришлось, ведь она выскочила прямо на улицу.
Так как шла подготовка к Новому году, все суетились и бегали туда-сюда, кто-то додумался поставить вешалку прямо при выходе из корпуса, в холле. И теперь все оставляли там куртки, чтобы не ходить в комнаты и не тратить время.
Я успел увидеть, как Маруся сняла свой пуховичок и выскочила наружу. Тогда я тоже ухватил какую-то куртку, по-моему, даже не свою, и бросился за ней.
— Маруся! — крикнул я ей вслед.
Она быстро шла по аллейке промеж елок куда-то в сторону священной рощи. От окрика оглянулась, увидела меня и, не останавливаясь, продолжила идти дальше. Меня это уже изрядно разозлило. Я-то здесь при чем?
— Мария Сергеевна! — четко чеканя слова, со всей дури рявкнул я. — Извольте на минуту остановиться и уделить мне буквально полсекунды вашего предрагоценнейшего времени!
Я, видимо, сказанул это таким тоном, что ей ничего не оставалось, кроме как замереть на месте. Она смотрела на меня исподлобья, и взгляд ее не выражал ничего хорошего.
— Мария Сергеевна, — сказал я насквозь официальным голосом, чтобы не дать ей возможности впасть в детские капризы или истерики, — ваше поведение недопустимо.
Лицо ее перекосило от досады.
— Сергей Николаевич, — поджав губы, в тон мне ответила Маруся, — если вам не нравится мое поведение, я сейчас же покину территорию санатория. Благодарю за гостеприимство и извините за беспокойство.
Да, разговор явно пошел не в ту сторону, поэтому я сердито посмотрел на нее и сказал:
— Маруся, хватит валять дурака. Вот что ты сейчас делаешь?
— Не твое дело, — фыркнула в ответ она.
— Как раз мое, — сказал я. Блин, не скажешь же, что я ее отец и дело именно в этом. Пришлось выкручиваться: — Я, как хозяин санатория, должен делать так, чтобы все мои гости чувствовали себя комфортно и чтобы не было никаких ссор. Тем более перед Новым годом. Маруся, ты че творишь?
Она посмотрела на меня суженными от злости глазами, а я торопливо продолжил, не давая ей ответить:
— Это какой-то детский сад! Очень глупая эта ссора. И главное, какой идиотский повод — разругались из-за того, что Терновский недостаточно счастливо ел твой борщ. И сейчас ты опять из-за ерунды начинаешь: тебя перекосило от того, что он похвалил борщ тети Нины. К твоему сведению, тетя Нина готовит так, как здесь больше никто не умеет! Это признали все, даже Алена Петровна, даже моя мать, хотя они считают себя кулинарными мастерицами. И тут ничего не поделаешь — она действительно талант. Что здесь такого, и почему тебя задело, что у нее более вкусный борщ?
— Ты не понимаешь, — покачала головой Маруся. — Он же…
— Все я понимаю! — опять жестко прервал ее я и запнулся.
Я и правда ее понимал. У Маруси своя кафедра, исследования, аспиранты и рабочий день не меньше Борькиного. Стоять после этого у плиты она отнюдь не обязана, а взрослый мужик при желании и сам способен сварить себе суп или заказать доставку. Но сейчас речь шла даже не о борще. Маруся сама превратила его в проверку на любовь, а теперь ее триггернуло, и она наказывала Борьку за то, что он эту проверку не прошел. А ведь ей просто хотелось семейного счастья. Поэтому и подтолкнуть ее в этом направлении не помешало бы.
Так что я выдал то, за что меня любая современная феминистка разорвала бы на куски:
— Твой любимый мужчина любит борщ со свеклой. А ты, вместо того чтобы пойти ему навстречу и приготовить борщ со свеклой или какой-нибудь гороховый суп, раз не умеешь со свеклой, начинаешь изображать истерики, причем на пустом месте. Что это такое, из-за какого-то борща подскочить и накануне Нового года рвануть черт знает куда, бросив его одного? Причем на глазах у всех! Вот в какое ты его положение ставишь? Ты же прекрасно знаешь, что у него самый трудный период как раз перед Новым годом! Ученые советы, спецсоветы, сплошные отчеты, доклады — ему дыхнуть некогда, но он вынужден все бросать и ехать за тобой, потому что тебе вожжа под хвост попала. Вспомни, разве так себя вела Белла, твоя мать, с покойным Сергеем Николаевичем?
Маруся вздрогнула, мотнула головой, мои слова ей явно не нравились, но последнее упоминание немного притушило пылающий пожар в груди.
— И Борька тоже дурак, — добавил я. — Публично сравнивать твой борщ с чужим ему никто права не давал. С ним я поговорю отдельно. Но сейчас разговариваю с тобой.
Она посмотрела на меня более снисходительно и сказала:
— Просто я поняла, что мы не сходимся характерами. Ничего у нас с ним не получится.
Я опять посмотрел на нее и не выдержал, сказал:
— Дура ты, Маруся, раз так. Из-за свеклы в борще готова растоптать и свою жизнь, и его, и жизни окружающих вас людей.
— Какое окружающим людям дело до моей жизни? — фыркнула Маруся.
— Ну как какое? Тот же Сашка, у которого у самого огромные проблемы. И ты, кстати, из-за своих вот этих мелких надуманных ссор даже не спросила, что у него случилось, почему он тут. А ведь он переживает, глядя на тебя. Та же Алена Петровна, как я понимаю, не чужой вам человек, тоже волнуется. Да и другие, которые к тебе привязались, для них это все сложно. А уж эмоции самого Бориса Альбертовича тебе вообще, я смотрю, по барабану. Так получается…
Маруся промолчала, ведь ей нечего было мне сказать, а я продолжил:
— В общем, так, Маруся. Хорош дурака валять. Ты сейчас возвращаешься в столовую как ни в чем не бывало. После обеда вы миритесь с Терновским, причем первый шаг делаешь ты.
— Я не буду делать первый шаг! — взвилась она.