Страница 51 из 76
— Ну, скажем так, первый шаг он уже сделал: бросил ученый совет, примчался из Москвы с букетом, предложением руки и сердца и готовностью отдать тебе все, что у него есть. А ты, вместо того чтобы честно решить, нужен тебе этот человек или нет, продолжаешь устраивать ему проверки и наказывать за неправильные ответы. Ты его что, прогнуть под себя решила? То есть довести до такой степени, чтобы он стал твоей комнатной собачкой, как Альфик у Элен? А теперь скажи, Маруся: ну вот предположим, риторически, что удастся тебе его прогнуть — ты женщина с характером, и данные у тебя генетически прекрасные. Вот прогнешь ты его, так подумай: тебе самой потом захочется жить рядом с таким мужиком?
Маруся посмотрела на меня таким ошеломленным взглядом, что не нашлась с ответом.
А я посмотрел на нее, осуждающе покачал головой и сказал:
— Ну вот видишь, как все со стороны выглядит. И не надо, не отвечай. Просто сама задумайся. Дай Терновскому возможность выйти достойно из этой ситуации. Помирись с ним. Тем более если ты варишь хреновый борщ…
— Ну, понимаешь, Сережа… — покраснела вдруг Маруся и до слез закусила губу. — Просто у нас дома всегда было так, что готовила моя мама, а она, поверь, очень вкусно готовила. А потом мне пришлось уехать. И там я попала в совсем другую обстановку. Там началась аспирантура, исследования, там особо не до борщей было. А потом, когда я ушла от мужа, получилось, что мы стали встречаться с Борькой, а я, как оказалось, ну вот так вот… — Она в конце сбилась и умолкла, растерянно глядя куда-то в сторону и стараясь не встречаться со мной глазами.
И я все понял. Ситуацию надо было исправлять, так что я сказал спокойным голосом:
— Маруся, смотри, сейчас праздники. До какого там мы гуляем, до одиннадцатого?
— До девятого января в этом году, — поправила меня Маруся.
— Вот, значит, я считаю, что поступим мы таким вот образом. Вы с Терновским до девятого остаетесь в санатории.
— Да что я здесь буду делать?
— Подожди, не перебивай. Терновский как раз будет заниматься со мной, поможет мне с исследованиями и Елисею Ротоносу программу разработать. Кстати, мы вот подумали, как ты смотришь на то, чтобы взять Елисея соискателем? Как раз за эти дни Терновский ему с программой диссертационных исследований поможет. В общем, заняться ему тут будет чем. А ты, если сама хочешь закрыть этот борщовый вопрос, попросишь тетю Нину и Алену Петровну показать тебе пару вещей. Они тебя такому научат в готовке, что этот твой гурман Терновский пальчики оближет и даже руку по локоть сгрызет. Я тебе это обещаю: станешь самой лучшей хозяйкой, не хуже, чем твоя мама. Не ради Борьки даже, а ради себя, чтобы больше не чувствовать себя дурочкой перед плитой. Остальное время вместе поработаем, нам же еще статью доделать надо, да и с патентом вопрос подзавис.
Маруся просияла и радостно засмеялась.
— Ну вот и все, — подытожил я. — А теперь пошли-ка в столовую. Ты совсем замерзла. И помирись с Борисом Альбертовичем, Марусь. Он все-таки хороший мужик.
Она кивнула, я приобнял ее за плечи, и мы вернулись по хрустальной от льда дорожке к главному корпусу санатория, поднялись по обледеневшим ступенькам, которые Япар домовито посыпал песком, чтобы не поскользнулись гости.
Я начал открывать тяжелую дверь, когда Маруся осторожно тронула меня за рукав и заглянула в глаза.
— Кто ты, Сережа? — вдруг спросила она.
От такого вопроса я вздрогнул.
— В каком смысле? — сказал я и аж отпустил дверь, которая с грохотом закрылась.
— Ты знаешь, я с тобой разговариваю, и мне всегда так хорошо становится, — запинаясь, сказала она, а потом задумчиво добавила: — И ты знаешь, у меня такое впечатление иногда складывается, что со своим отцом разговариваю.
У меня аж на сердце похолодело, и я думал, что прямо сейчас упаду в обморок. Но усилием воли взял себя в руки и сказал, стараясь говорить ровно:
— Да с каким там отцом, Маруся? Что ты такое говоришь? Мы же с тобой ровесники. Ну, может, год разницы.
Она опять посмотрела на меня и сказала:
— Ты знаешь, а еще у меня была мысль, но это скорее у Борьки, что ты внебрачный сын моего отца и мой брат.
От такой версии у меня чуть волосы дыбом не встали, хотя они у этого Сереги были от природы слегка курчавыми. И мне это совершенно не улыбалось, поэтому я покачал головой и твердо сказал:
— Маруся, ты мою маму, Веру Андреевну, видела?
— Видела, — кивнула она. — Славная женщина.
— Ты можешь себе представить, что она заведет роман на стороне и будет изменять Николаю Семеновичу?
Маруся усмехнулась и покачала отрицательно головой.
— Давай посмотрим на это с другой стороны… — заговорил я, заранее мысленно извинившись за то, что скажу, перед Серегой и его чудесными родителями. — Вот посмотри на Веру Андреевну. Как ты считаешь, на фоне твоей эффектной мамы или той же Ирины могла бы Вера Андреевна заинтересовать такого человека, как покойный академик Епиходов? Именно по-женски заинтересовать, не говоря уже об общих интересах?
Маруся кивнула: да, сморозила глупость. Но потом покачала головой:
— И все равно, Сереж, ты мне как… ну не знаю, как брат, что ли. Очень с тобой… уютно. Нет-нет, ты не подумай! — осознав, что сказала, отпрянула она. — Как мужчина ты меня вовсе не привлекаешь!
— И слава богу, — улыбнулся я. — Давай уж и правда останемся друзьями, пока Терновский мне голову не оторвал.
Она звонко рассмеялась, взяла меня под руку, и мы вошли в столовую.
В коридоре топтался растерянный Терновский, который ходил вокруг вешалки и что-то искал. Увидев нас, он возмущенно сказал:
— Так вот кто мою куртку утянул! Отдавай, Епиходов!
Я понял, что действительно второпях натянул куртку Терновского, и начал снимать. Тем временем Маруся подошла к нему, обняла, поцеловала и сказала, заглядывая в глаза:
— Прости меня, пожалуйста, родной. Я была неправа. Прости, что устроила сцену и ушла.
— И ты меня прости, — растерянно сказал Терновский. — Я ляпнул, не подумав. Твой борщ тут вообще ни при чем… просто подметил машинально про свеклу, понимаешь… Я ж с детства… Мы же долгое время в маленьком поселке в Заполярье жили, и свекла у нас была дефицитом. Ее баржами раз в году привозили, часто гнилую. И если маме удавалось в борщ положить, для нас прямо как праздник был… В общем, прости.