Страница 32 из 262
— Отлично сработано, Штренг, — сказал Матиас Тульманн громиле с ножом. — Теперь будь любезен, реквизируй у брата Мейссера пистолет, чтобы я не беспокоился о пуле в спину, и мы продолжим нашу работу.
Охотник на ведьм огляделся вокруг, жестом приглашая учеников подойти поближе, чтобы он мог раскрыть им свой план атаки.
Матиас Тульманн присел на корточки прямо перед избой, ища любой знак того, что обитатель лачуги обнаружил присутствие его отряда или людей, которым он приказал окружить дом. Он оглянулся на пятерых, которых выбрал сопровождать его в логово ведьмы.
— Напоминаю каждому из вас, — прошептал Тульманн, — берегите себя, но проследите, чтобы ведьму взяли живой.
Охотник на ведьм внимательно изучил лицо каждого из них, убедившись, что предупреждение понято. Он встретил вопросительный взгляд Штренга.
— Ты уверен, что правильно поступаешь? — спросил Штренг. — Не лучше ли просто поджечь лачугу и по домам? В конце концов, рано или поздно мы все равно пустим этого еретика на костер.
— Я хочу знать причину этих зверств, — сказал охотник на ведьм.
Он снова подумал о четырех семьях, уничтоженных до последнего ребенка. Каждая из них принадлежала одному из самых преуспевающих речных торговцев Вуртбада. Здесь действовало нечто большее, чем простая злоба и ненависть. Кто-то надеялся извлечь выгоду из содеянного ужаса. Жадность была одним из самых простых мотивов, которыми оправдывалось любое преступление. Но нужно обладать поистине больным умом, чтобы рассматривать колдовство как способ достижения подобных амбиций.
— И я хотел бы услышать, кто заплатил за них, — добавил Тульманн.
— Может, ты хотя бы отошлешь его охранять периметр? — Штренг кивнул в сторону Мейссера.
Капитан вуртбадских охотников на ведьм теперь был вооружен одним мечом, а конфискованный дуэльный пистолет надежно держался за поясом Штренга.
— Нет, пусть будет с нами, — сказал Тульманн. — Не хочу, чтобы брат Мейссер пропустил хоть один момент такого волнующего события.
Охотник на ведьм вздохнул, вытаскивая собственный меч. Он указал им на лачугу, и с криком собравшиеся бросились вперед. Штренг был первым. Полноватый помощник храмовника яростно ударил ногой в ветхую дверь, сорвал ее с гнилых кожаных петель и с грохотом обрушил на земляной пол лачуги. Штренг прыгнул в комнату, Тульманн и другие охотники на ведьм последовали за ним.
Внутри хижина была хоть и небольшой, но забитой под завязку. Сухие пучки сорняков и трав свисали с потолка, мертвые и выпотрошенные птицы болтались на кожаных ремнях, прикрепленных к каждой балке крыши. У одной из стен громоздилась огромная куча костей, а ряд грубо сколоченных полок рядом с ней занимала коллекция дурно пахнущих банок и горшков. Голова со шкурой черной коровы смотрела на незваных гостей пустыми глазницами с крюка, закрепленного на опорной балке, поднимавшейся из центра хижины. За ним бесформенные массы болтались и падали, уплывая обратно в чернильные глубины помещения. Дюжина ядовитых запахов пыталась подавить чувства людей, но куда более отвратительная вонь исходила из маленького костра и черного железного котла, кипевшего над ним. Когда внимание охотников за ведьмами обратилось к единственному источнику света в мрачной хижине, темная фигура поднялась из-за котла, свирепо глядя на незваных гостей.
Это была старая женщина, сгорбленная и бедно одетая. Растрепанные белые волосы обвивались вокруг ее тела, свисая до колен. Ведьма открыла похожий на рану рот, выпустив из него струйку слюны.
— Значит, за моим мальчиком все-таки следили, — заметила ведьма, слова с хриплым шипением вырывались из ее беззубой пасти. — Но если ты думаешь, что сможешь разжечь костер из этих старый костей, то глубоко ошибаешься.
— Нечестивые уловки теперь не защитят тебя, старая ведьма, — заявил Тульманн, шагая к старухе, держа меч и пистолет направленными ей в грудь. — Кара бога, которого ты осквернила и осмеяла, обрушится на тебя этой ночью!
Улыбка старой карги стала еще шире, ужасая злобой.
— Ты так думаешь? — Она хихикнула. — Но ты забыл о милом мальчике Чанты Фавны!
Из черного нутра лачуги донесся скрип дерева и скрежет железа, а мгновение спустя появилась чудовищно мерзкая шатающаяся фигура, которую охотники за ведьмами выследили здесь, в логове ее создателя и повелителя.
Она была настолько высокой, что ей приходилось пригибаться под потолком лачуги, а также тонкой, как железный прут, и не случайно — именно этот предмет использовался для формирования ее позвоночника. Тело твари представляло собой старый мешок, набитый мусором и старымвысохшим тростником, ее руки — длинные палки, скрепленные в плече и локте железной арматурой, ноги — шесты с прибитыми гвоздями деревянными ступнями. Голова чудовища напоминала старую тыкву, на которой было вырезано злобное и жуткое подобие лица. На шее висела высохшая жаба-талисман, от нее несло отвратительной нечестивой магией. Однако ни одна из этих черт не привлекла внимания охотников, которые за несколько мгновении до этого бросили вызов хозяйке строения, — их взгляды приковывали длинные, острые стальные когти, которые завершали каждую из тонких рук твари. С когтей все еще капала кровь тех, кого чудовище убило этой ночью.
Люди едва успели осознать его появление, а чудище уже набросилось на них, поливая ударами смертоносных шатких конечностей. Один из учеников Мейссера упал под стальными когтями твари, извиваясь на полу и пытаясь засунуть свои внутренности обратно в зияющую дыру, которую монстр проделал в его животе. Другие охотники на ведьм отбивались от рубящих взмахов длинных рук, мечи ударялись о стальные когти. Тульманн выстрелил из пистолета в ужасное тыквенное лицо, и пуля разлетелась вдребезги, ударившись об укрепленный магией панцирь. Штренг сорвал с пояса отобранный у Мейссера пистолет и выстрелил в тварь, когда ее острая рука метнулась к горлу Тульманна. Выстрел отскочил от когтя, не причинив ему вреда, но сбил направление сверкающего лезвия, которое вгрызлось в деревянную стену лачуги.