Страница 27 из 262
— Вот тут-то и появился твой друг! Ведьмы и демоны — это область рыцарей Храма Зигмара, тех, кто защищает нас от угроз Древней Ночи. Мейссер взял на себя расследование после второго инцидента и действовал с профессионализмом захолустного дозорного. Он арестовал пятьдесят семь человек, повесил пятерых и сжег троих! Крики пленников в его казематах слышны даже на соседних улицах! Каждую ночь! — Лицо Маркова исказилось в почти зверином оскале. — И при всем этом убийца до сих пор не пойман! Всего две недели назад произошел еще один инцидент. Члены семьи Хассель, старинного и уважаемого дома, были разделаны, как свиньи. Все — от старого седовласого Эрика Хасселя до маленького ребенка фрау Хассель!
Тульманн слушал тираду судьи, чувствуя, как яростьМаркова передается ему самому. Похоже, горожане боялись этого Мейссера, капитана Охотников на ведьм, не меньше дьявольского создания, ответственного за убийства. Не будучи знакомым с Мейссером, Тульманн представлял себе его характер — жестокий, готовый пытать и вешать невинных, тем самым скрывая свою неспособность вычислить настоящего преступника. Возможно, за подобными поступками стояла и другая причина, но Тульманн сомневался в этом — на своем веку он повидал достаточно некомпетентности среди носящих цвета Храма.
— Благодарю вас за то, что поделились своими опасениями, верховный судья, — сказал Тульманн, склонив голову. Будьте уверены, я лично займусь расследованием этого дела. Конечно, если вы официально санкционируете его.
Впервые с тех пор, как охотник на ведьм вошел в комнату, враждебность Маркова ослабла. Он вернулся на свое место, задумчиво кивнув самому себе, прежде чем заговорить.
— Вы получите от меня все, что требуется, — заявил Марков, улыбнувшись.
Избитое, грязное, покрытое засохшей кровью человеческое тело, привязанное к деревянному столу, принадлежало женщине с опаленной плотью и почерневшими синяками. Она не отличалась от остальных пленников в подземельях под капитулом Вуртбада — осужденная еретичка, виновная в том, что связалась с Темными Богами, чтобы нести в город ужас и смерть. Оставалась только довольно раздражающая формальность — вырвать из жалкой преступницы признание, после чего ее можно будет законно казнить.
Мейссер, капитан охотников на ведьм, возвышался над столом. Поросячье лицо капитана улыбалось пленнице с фальшивым сочувствием. Мейссер был старым человеком, его тело, спрятанное под мягкой вышитой туникой и гладкими зелеными чулками, лишилось силы и мужества, стало дряблым и истощенным. Волосы капитана уже начали выпадать, оставив лишь белую бахрому на висках и затылке. В некотором смысле он напоминал старую охотничью собаку, которая пережила свои лучшие дни и теперь отчаянно цеплялась за остатки прежней силы.
— На твою долю выпали тяжкие испытания, — сказал Мейссер, и его сухой голос эхом отразился от каменных стен камеры. Женщина подняла на него почти заплывшие глаза и отчаянно потянулась к сочувственному тону, которым охотник на ведьм окрасил свою речь. Она не замечала понимающих улыбок, появившихся на лицах двух мужчин, стоявших по другую сторону стола, — мучителей, которые довели ее до такого состояния. Они наблюдали эту тактику много раз, видели, как допрашивающий охотник на ведьм подпитывает угасающие надежды пленника только для того, чтобы разрушить их, как детский песочный замок.
— Вы не признались ни в чем дурном, вы поклялись, что являетесь верной и преданной слугой святейшего Зигмара.
Мейссер откинул с лица женщины выбившуюся прядь спутанных волос, вновь вызвав у пленницы болезненную улыбку.
— Возможно, сам Зигмар счел нужным одарить вас достаточной силой, чтобы противостоять испытаниям, призванным разоблачить еретика и неверного, ведьму и колдуна. И все же, — тон Мейссера стал менее вкрадчивым, более небрежным, как будто речь шла о пустяках, а не о жизни человека, — мы не можем быть полностью уверены, что вы откровенны с нами. Вы говорите, что продавали травы и коренья в торговом квартале, ходя от двери к двери. Но как мы можем убедиться, что это была ваша истинная цель, что вы не прикрывали ей, как ширмой, свое нечестивое колдовство?
Мейссер на мгновение замолчал, словно глубоко задумавшись. Он позволил смыслу своих слов войти в разум израненной пленницы, привязанной к столу.
— Все, что нам нужно, — доказательство, — заявил Мейссер, как будто эта мысль пришла к нему внезапно. Он снова посмотрел в покрасневшие глаза жертвы. — Насколько понимаю, у вас двое детей.
Он позволил этому заявлению повиснуть в воздухе, наблюдая, как на лице женщины появляется выражение мертвого ужаса. Тело пленницы задрожало, она ударилась о деревянный стол и начала всхлипывать. Мейссер подождал, пока избыток эмоций женщины выдохнется сам собой, пока ее дрожащее тело не перестанет двигаться. Мейссер склонил голову набок, глядя на пленницу, а затем улыбнулся ей. Теперь в его улыбке не было дружелюбия, только торжество хищника.
— Что вы только что сказали? — спросил Мейссер— Мне показалось, вы что-то сказали.
Последний огонек потух в глазах женщины, последний проблеск надежды покинул ее. Она закрыла глаза и приоткрыла разбитые губы.
— Я признаюсь, — произнесла женщина, и рыдания сотрясли все ее тело.
Мейссер отвернулся и направился к двери камеры.
— Мои помощники запишут все детали вашего признания, — сказал он. — Пожалуйста, сообщите им все необходимое. Мы, конечно, должны будем подтвердить это позже.
Мейссер закрыл дверь, чтобы не слышать ужасного крика, раздавшегося из камеры, когда осознание безжалостного предательства Охотника на ведьм пробудило самые темные страхи заключенной.
Пройдя по лабиринту темных коридоров из голого камня, Мейссер добрался до деревянной лестницы, ведущей из подземелий в здание капитула наверху. Впереди было много работы. Еще одно добытое признание означало, что капитан должен договориться о дате новой публичной казни с верховным судьей и городскими бургомистрами. То, что очередная казнь будет неприятна Маркову, не слишком беспокоило охотника на ведьм. Судья не имел ни малейшегопредставления о том, как глубоко укоренилось в его городе семя коррупции и как отчаянно Вуртбад нуждался в таких людях, как Мейссер. Он будет продолжать вычислять ведьм и еретиков до тех пор, пока не закончит свою работу, а когда убийства прекратятся, даже верховный судья Марков не осмелится высмеять методы Мейссера.