Страница 253 из 262
Глава четырнадцатая
Вокруг царила жаркая, душная тьма, отовсюду отчаянно несло тухлым мясом вперемешку с извечной вонью скавенских шкур. Матиасу доводилось в своей жизни побывать в логовах демонов и в местах кормежки упырей. Но скавенская кладовая оказалась в разы хуже — сырая нора, вырытая глубоко под Вирмватером, заполненная гниющими припасами подземного народца. Бочки и мешки с зерном были свалены кое-как, на некоторых уже проросли белые грибы. На крюках, вбитых в потолок, болтались туши, по-разному разделанные и в разной степени протухшие: животные, люди, даже порой такие же крысолюды. Скавенов, похоже, вовсе не заботило происхождение мяса — по крайней мере в большинстве случаев.
Матиас наблюдал за дородной штурмкрысой, поставленной охранять пленников, — скавен прохаживался вдоль мешков и бочек, порой украдкой таская добрую пригоршню гнилой кукурузы или отщипывая кусочек-другой от висящих туш. Вожак крысолюдов, серый провидец Скилк, похоже, приготовил какую-то особенную участь для охотника и его товарищей, и Матиас молился Зигмару, чтобы все хотя бы достаточно быстро закончилось. Впрочем, он понимал, что от скавенов не стоит ожидать особого милосердия.
— Как думаешь, у нас еще есть шанс спастись? — послышался тихий, едва различимый шепот.
Матиас с трудом различал силуэт Зильи во мраке, но все же видел, как она дрожит.
— Уповай на Владыку Зигмара, — откликнулся он. — Вера и храбрость — вот что отличает нас от этих грызунов. И если и впрямь пришел наш смертный час, то, по крайней мере, мы не позволим этим мерзавцам насладиться нашим страхом.
Скавен-охранник неожиданно возник рядом с Матиасом и мазнул когтистой лапой по его лицу.
— Охотник-мясо молчать!
Долгие часы отчаяния тянулись один за другим, постепенно отнимая всякие силы. Лайош Дожа, и без того не отличавшийся храбростью, начал рыдать, подвывая, чем немало повеселил крысолюда-охранника. А вот непрестанные молитвы Хаусснера и его людей скавену смешными не показались, но все попытки заставить их умолкнуть силой оказались тщетны. Наконец раздраженный охранник оставил фанатиков в покое, стараясь попросту не замечать их. Зилья умудрилась каким-то образом подползти поближе к Тульманну, касаясь его бока пальцами. Даже такие едва ощутимые прикосновения действовали на них обоих успокаивающе.
Затем тяжелая металлическая дверь кладовой распахнулась, и пещеру резко залило зеленым сиянием искажающих светильников, висевших снаружи в коридоре. После кромешной темноты даже тусклый зеленый свет показался пленникам ослепительным. Матиас услышал, как в кладовую кто-то вошел. Видимо, положенный час уже настал, и охотник приготовился услышать въедливый, визгливый голос Скилка.
Но вместо этого, к немалому удивлению Матиаса, послышалась человеческая речь — и голос говорившего оказался столь отвратительно знакомым, что охотник окончательно потерял всякую надежду на спасение. Ему стоило ожидать подобной развязки. Они слишком долго играли в кошки-мышки, и теперь, когда игра закончилась, победитель имел полное право явиться сюда и позлорадствовать.
— Вижу, вы сумели переловить их всех, — язвительно заметил доктор Фрейхерр Вейхс, подходя ближе.
Когда глаза Матиаса привыкли к зеленому свету из коридора, он разглядел, что ученый прижимает к носу ароматный помандер.
— Человек-доктор плохой! — прошипел крысолюд-охранник. — Уходи! Мясо для скавенов! Мясо не для человек-доктор!
Вейхс снисходительно улыбнулся, взглянув на охранника, стараясь не показывать страха, который вызывало у него это существо.
— Это не совсем так, — ответил он. — Учитывая мои великие заслуги, Скилк… серый провидец Скилк… оказался столь любезен, что согласился подарить мне одного из пленников. — Он отвернулся, скользнув взглядом по связанным людям, валявшимся на полу, и наконец остановил его на Матиасе. — В конце концов, для моих экспериментов все еще требуются подопытные.
Охранник заскулил, но Вейхс упомянул имя серого провидца Скилка, и крысолюд не решился навлекать на себя гнев повелителя. Доктор подошел к Тульманну, и охранник юркнул следом, как будто боялся, что Вейхс, разгуливая по кладовой, попытается украсть что-нибудь из запасов.
— Так-так-так, — со смешком протянул Вейхс, глядя на Матиаса сверху вниз, — вот мы и пришли к развязке. Скажи мне, ожидал ли ты подобного конца тогда, много месяцев назад, когда начал свои бессмысленные попытки помешать моей работе?
Матиас взглянул в глаза ухмыляющемуся чумному доктору.
— Твоя работа — мерзость, а сам ты — мерзость еще большая.
— И все-таки в этом мире существуют вещи и похуже доктора Вейхса, — пожал плечами тот, оборачиваясь на стоящего рядом охранника.
— Прости, но я с этим тезисом не согласен, — отрезал Матиас.
Вейхс вздохнул и покачал головой:
— Мой труд заключается лишь в том, чтобы улучшить человечество, сделать людское тело более сильным и более устойчивым к враждебным энергиям, отравляющим наш мир. Однако смею тебя заверить — есть те, чьи стремления куда отвратительнее.
В словах чумного доктора промелькнуло нечто странное — нечто, что смогло перебить даже ненависть и отвращение Матиаса. Он неожиданно поймал себя на том, что задумался над словами Вейхса, пытаясь уловить таящийся в них смысл. Доктор смотрел на него как будто выжидающе, словно молил о чем-то. Он не выглядел как тот, кто пришел упиваться победой, — скорее, как тот, кто внутренне дрожит от страха.
Матиас продолжал молчать, и Вейхс снова покачал головой.
— Вот в этом извечная беда охотников на ведьм, — продолжил он. — Они совершенно не умеют определять приоритеты.
Матиас едва заметно кивнул. Терять все равно уже было нечего — они все и так без пяти минут покойники.
— Человек-доктор говорил достаточно, — рыкнул крысолюд-охранник. Он силился понять, о чем идет беседа, но его познаний в рейкшпиле оказалось недостаточно. — Человек-доктор выбрать подопытного. Уходи!
Вейхс обернулся, улыбнувшись крысолюду.
— О да, я полностью закончил, — сообщил он и выпустил из рук помандер.
И, когда скавен отвлекся на неожиданное движение, доктор второй рукой пырнул его кинжалом в бок, глубоко, до самого сердца. Крысолюд взвизгнул от боли и скорчился на полу.
Вейхс повернулся к Тульманну.
— Ты уж прости, что я не аплодирую, — заявил тот, кивнув на собственные связанные руки. — К тому же я все равно болел за скавена.