Страница 229 из 262
Дриест, глядя на это, улыбнулся и снова лишь слегка отхлебнул от своей порции. Единственным, кому за их сто ликом ударила в голову выпивка, был сам слуга Тульманна. Он, похоже, вовсе не замечал, что выпил уже на три кружки больше Дриеста и теперь приканчивал четвертую.
— Так это… ну… это… — Штренг поморгал, словно пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. — Короче, что у вас за дела с вашим начальником, стариной Кригером? Он кажется, тот еще зверь, а?
— Он хорошо платит, — ответил Дриест, — а работенка вполне приятная. — Он кровожадно улыбнулся. — Впрочем, не мне тебе об этом рассказывать.
— А Кригер вроде за Зерндорффом хвостом ходит, нет? — пробормотал наемник. — Когда вы только успеваете на местах-то работать?
Дриест снова аккуратно отхлебнул эля и почесал кончик острого носа.
— Ты и не представляешь, чем нам иногда приходится заниматься.
— Да ладно?
Гернхейм положил было широкую лапищу на плечо товарища, но Дриест стряхнул ее и подался вперед, наклоняясь через стол. Теперь его лицо оказалось совсем близко от лица Штренга, и наемник чувствовал его дыхание с примесью перегара. Стрелок, похоже, не замечал, что взгляд Штренга остается ясным и внимательным.
— Неплохие у тебя товары.
Кригер провел затянутой в перчатку рукой по черной шкуре волка, висящей на дощатой стене. Зверь был крупный, искусно освежеванный и выделанный, и Кристоф прекрасно понимал, почему кожевник предпочел оставить такую добычу себе.
Сам хозяин сидел в кресле, а его жена стояла рядом, приобнимая мужа за плечи, будто защищая.
— С-спасибо, ваша милость.
Кригер отвернулся от стены и медленно прошел по небольшой общей комнате.
— А скажите мне, герр Киппс, есть ли у вас какие-нибудь другие шкуры и кожи, еще более впечатляющие?
— Вроде медвежьих? — уточнил кожевник.
Хаусснер, хмуро разглядывавший дубовый комод, развернулся, сердито глядя на Киппса.
— Да не медвежьих, глупец! Как можно проявлять такое тупоумие перед лицом проводников священной воли Владыки Зигмара! — Охотник на ведьм подошел к кожевнику и обличительно ткнул в его сторону пальцем. — Нас интересует все необычное, что могло попасть к тебе через местных охотников и лесников, все мерзкое и нечестивое, что имеет облик зверя, но при этом отвратительно похоже на человека.
— В наших краях ничего такого не водится, — заявил Киппс дрожащим голосом.
— Ты уверен? — прищурился Кригер. — Порой неразумные и невежественные люди сталкиваются с подобными чудовищами и побеждают их, но не понимают толком истинной природы поверженного врага и считают, что одолели очередного зверя. И порой такие люди пытаются оставить себе трофей на память.
Хаусснер снова прошелся по комнате, на этот раз задержавшись возле огромного сундука, стоявшего у стены. Киппс нервно наблюдал, как охотник на ведьм поднял крышку и начал перебирать содержимое.
— Говорю же вам, я никогда ничего подобного не видел, — повторил кожевник. — И боги меня сохрани увидеть когда-нибудь! Никому в наших землях такие твари не встречались.
— В самом деле? — ухмыльнулся Кригер, подходя поближе к кожевнику и его жене. — Во всех уголках нашей великой Империи полно дремучих лесов, кишащих подобными чудовищами, и их зависть к роду человеческому снова и снова притягивает их к отдаленным островкам цивилизации. Я много раз сталкивался с подобными существами, начиная от лесов Мидденланда и заканчивая чащобами Сильвании. А ты, значит, утверждаешь, что здесь ничего такого нет? Что никто во всем Вирмватере не рассказывает сказок о жутких мутантах, живущих в темном лесу?
Услышав слово «мутанты», жена Киппса едва слышно охнула от ужаса, еще крепче сжимая плечи мужа. Сам кожевник попытался сохранить лицо, но Кригер все равно за метил промелькнувшее на нем беспокойство. Киппс что-то знал и предпочитал не рассказывать об этом охотнику на ведьм. Мужичье, подумалось Кригеру. Суеверный страх перед порождениями Древней Ночи затмевал все жалкие крохи разума, обитавшие в их пустых головах. Даже в присутствии тех, кто знает, как бороться с такими чудовищами, крестьяне все равно будут держать рот на замке — всё из-за того же суеверного страха. И Кристоф по собственному опыту знал, что самый быстрый способ снять этот замок — показать крестьянину, что есть вещи и пострашнее, чем кровожадные ночные твари.
— Я — человек разумный, герр Киппс, — начал Кригер, — но боюсь, постепенно начинаю терять терпе…
Закончить он не успел — Хаусснер резко и громко выругался. Даже Эрхардт, бронированным изваянием застывший у дверей кожевенной лавки, опешил, услышав столь заковыристые обороты. Худосочный охотник на ведьм поднял голову от сундука, в котором все еще копался, и протянул руку. В его костлявых пальцах болтался отрез синей ткани.
— Лживая вонючая свинья! — зарычал Хаусснер. — Ты смеешь лить в уши Зигмару грязную ересь! Но перед лицом Его бессилен любой обман! Узри же свидетельство своего вероломства! — Охотник помахал свертком перед носом Киппса и его жены.
Эрхардт разглядел, что это два платья, явно принадлежавшие маленькой девочке. Хаусснер сжимал их так крепко, будто пытался задушить гадюку.
— Вы утверждали, что живете одни, герр Киппс, — ледяным тоном заметил Кригер. — Только вы и ваша жена. Кажется, это не совсем ее размер. Скажите-ка, кто еще живет в этом доме?
Кожевник и его жена, побелевшие от ужаса, не могли оторвать глаз от платьиц в руке Хаусснера. И, когда Киппс наконец-то сумел заговорить, его голос походил на сиплый хрип:
— Я не знаю, чье это. Истинно вам клянусь, милорд, здесь больше никого нет.
— Опять ложь! — взревел Хаусснер и наградил Киппса такой увесистой оплеухой, что кожевник свалился на пол.
Жена Киппса перепугано взвыла и бросилась на охотника. Тот ударил ее кулаком в живот, и фрау Киппс согнулась, кашляя и пытаясь вздохнуть. Хаусснер шагнул было к Киппсу — тот как раз попытался встать, — но неожиданно чья-то могучая и безжалостная рука ухватила его за предплечье, приподнимая над полом.
— Довольно, Хаусснер! — прорычал Эрхардт.
Охотник попытался вывернуться из чужого захвата, одновременно стараясь вытащить из-за пояса топор.
— Убери от меня руки, гнусный язычник! — прошипел он. — Эти свиньи посмели солгать тому, кто назначен орудием Владыки Зигмара, и я вытащу правду из их лживых пастей! Пусти меня, негодяй!