Страница 183 из 262
Глава двенадцатая
Ходячее воплощение разложения воняло так нещадно, что у Матиаса слезились глаза. Если когда-то барон и был человеком, то теперь в нем не осталось ничего человеческого — кто-то призвал в эту плоть темные силы, и они полностью поглотили ее. Возможно, внутри этого раздутого сгустка гнили и скверны, этой кучи опухшей и бесформенной плоти еще трепыхался человеческий разум, еще звенели мутные осколки человеческой души. Из того места, где могли располагаться плечи, торчали руки, непропорционально длинные для людского тела, позеленевшую кожу покрывала багрово-красная сыпь и сочащиеся гноем нарывы. Тело этого монстра напоминало сложенные в кучу шматы мяса, со всех сторон болтались складки жира, хлопающие друг об друга, из каждой язвы текла слизь, а между складками зияли кровоточащие раны, влажно чавкающие при каждом движении. Брюхо монстра было сплошной открытой раной, проеденной изнутри какой-то мощной кислотой, и оттуда бесстыдно торчали темно-розовые кишки — как иной генерал напоказ выставляет свои ордена. Плоть вокруг проеденной дыры потемнела от коричневого налета полупереваренной пищи, и с каждым шагом из прорванного кишечника выплескивалось еще больше нечистот. А из мешанины внутренних органов таращились крохотные желтые глазки. Тульману показалось, что это маленькие демонические отродья копошатся в утробе носителя.
Голова чудовища — если только можно было назвать так эту жуткую опухоль, возвышающуюся над плечами, — абсолютно растеряла всякое сходство с человеческой. Черты вытянулись и исказились, глаза, превратившиеся в две лужи синеватого гноя на гнилой зеленой плоти, сместились относительно друг друга. Рот стал огромной пастью, растянувшейся от уха до уха, полной рядов гнилых зубов. Из челюсти выпирали бурые бивни, а сморщенный желтый язык то и дело высовывался между ними, как огромный червяк. Рога, такие же гнилые и полуосыпавшиеся, как и вся остальная плоть чудовища, торчали по обеим сторонам головы и смотрелись как некая нечестивая пародия на нимб святого.
В довершение всего на шее этого монстра болталась горностаевая мантия. Матиас узнал эмблему на застежке — ту же самую, что украшала печать, скреплявшую приглашение Мейссера. Печать барона Фридо фон Готца, правителя Вуртбада, ставшего детищем Нургла.
Монстр пополз вниз по лестнице, воняя, булькая и бормоча что-то. Но Матиас совершенно не собирался прислушиваться к тем богохульствам, которые пыталась выговорить эта демоническая тварь. Отвращение пересилило страх в душе охотника, и Матиас одним уверенным движением выхватил пистолет и, практически крича литанию из «Deus Sigmar», прицелился и выстрелил прямо в череп чудовища.
На один миг нечисть замерла, ее глаза закатились, как будто их ничего не удерживало в глазницах. Из дыры, зияющей посреди того места, где когда-то располагался лоб, сочилась густая черная слизь, стекала на морду грязной струйкой. Когда она дошла до пасти твари, та выпустила свои похожий на червяка язык, слизывая жижу с отвратительной морды, как какое-то изысканное лакомство. Порченая шкура демона зашипела от прикосновения языка, пошла вонючим дымком. Затем глаза снова сфокусировались, язык втянулся обратно в необъятную пасть, и чудовище поползло по лестнице дальше.
Магиас отбросил разряженный пистолет и вытащил еще два с перевязи на груди. Возможно, чистые сталь и свинец не причинят неповоротливой твари особого вреда, но охотник намеревался убедиться в этом лично. Краем глаза он заметил движение — на смену разбежавшимся гостям в парадный зал явились другие люди. Одним из них оказался старый храмовник Туомас, вторым — великан Эрхардт крепко сжимавшим в латных рукавицах огромный меч.
Большинство из тех, кто вбежал в зал, не подчинялись Матиасу никоим образом. Возможно, этих людей вдохновил пример охотника на ведьм, не отступившего перед чудовищем, возможно, сам Зигмар вдохнул в их жилы силу и храбрость, а может быть, они просто пытались выиграть немного времени, чтобы их семьи и близкие успели сбежать. Солдаты с алебардами, носившие цвета фон Готца, стояли плечом к плечу с элегантными разодетыми дворянами, державшими в надушенных руках тонкие рапиры и длинные мечи. Один из явившихся, шатен с большой неухоженной бородой, в развевающихся одеждах насыщенного багряного цвета, забормотал странные слова — те, что устарели еще в те времена, когда человечество только зарождалось. Матиас почувствовал, как в зале стало жарко — тело колдуна наполнилось силой, и вокруг него забурлило магическое пламя. И меч с бронзовой рукоятью, которую чародей сжимал в руке, затянутой в кожаную перчатку, вспыхнул внутренним огнем.
Колдун почтительно взглянул на мужественного храмовника, и тот ответил ему таким же уважительным взглядом.
Сотрудничество всегда давалось чародеям и охотникам на ведьм нелегко — взаимные ненависть и страх были слишком сильны, чтобы так просто позабыть о них. Но сейчас, перед лицом мерзости, которой стал барон фон Готц, Матиасу вполне хватало и того, что чародей — такой же человек, как и он сам.
Нечисть помедлила, вытаращив желтушные глаза на вооруженных мужчин, выступивших против нее. Распахнув пасть, демон издал утробное бульканье, в котором отчетливо слышалось слово «предатели». Он бросился вперед, и из его изувеченного брюха выскочили крохотные мерзкие существа, весьма похожие на своего прародителя. Они покатились вниз потоком слизи, барахтаясь и визжа, прыгая по ступеням. Матиас подстрелил одного из верещавших уродцев — и обрадовался, когда тот разлетелся брызгами грязи и нечистот. Почти сразу же выстрелил и Туомас, уничтожив еще одного нурглика.
— Убивайте мелких! — заорал Матиас. — Царапины от их когтей так же смертельно опасны!
Он разрядил второй пистолет, а затем, когда существа подобрались поближе, вытащил меч и принялся рубить их. Клинок лишал нургликов больных конечностей, рассекал полные гноя животы, и гибнущие уродцы жалобно визжали. Вокруг кипела схватка — остальные бойцы отчаянно сражались с демоническими паразитами и кричали, когда полные заразы когти пробивали защиту и вонзались в их плоть.