Страница 181 из 262
Возможно, капитан понимал, что Матиас — единственный, кто не позволит Штренгу размозжить ему голову, а Зилье — перерезать глотку. Конечно, идею бросить вызов барону фон Готцу Мейссер встретил без излишнего восторга, особенно если учесть, как отчаянно он старался завоевать расположение правителя Вуртбада. Затея Матиаса показалась ему бредом опасного сумасшедшего, и участвовать в ней капитану вовсе не хотелось. Штренг не раз и не два угрожал Мейссеру расправой, если тот не закроет рот, но капитан не оставлял попыток повлиять на Тульманна.
— Арестовывать его превосходительство прямо в его собственном замке? Возможно, сумасшедший здесь вовсе не барон.
— Я принял ваше беспокойство к сведению, брат Мейссер, — едва слышно прошипел Матиас. — Однако и вам также стоит не забывать, что в нашем отряде есть несколько человек, которые позаботятся о том, чтобы в случae провала нашей затеи вы не смогли над этим позлорадствовать.
Самодовольное выражение, которое появлялось налице Мейссера каждый раз, когда он замечал солдата в цветах барона, мигом испарилось, и Матиас решил закрепить эффект.
— К тому же если мой план потерпит неудачу, то барон не станет рисковать и казнит всех, кто участвовал в попытке его свержения. А ведь это ваше приглашение открыло для нас двери в замок.
Мейссер округлил глаза, осознавая весь ужас своего положения. Может настать такой момент, когда фон Готца придется опасаться сильнее, чем Матиаса и его соратников.
— Ты… пожалуй, ты прав, — признал капитан, покрываясь потом. — Тогда позволь мне помочь тебе. Если фон Готц и впрямь такой монстр, как вы считаете, то тебе понадобится вся возможная помощь.
Матиас недоверчиво оглянулся на капитана. Мейссер и впрямь полагал, что Тульманн настолько туп, чтобы довериться ему, или он просто настолько отчаялся, чтобы в последний момент переметнуться на другую сторону?
— Приятно видеть, что ты осознал и раскаялся, — вздохнул охотник, и Мейссер закивал, как обрадовавшийся стервятник.
— О, ты не пожалеешь, доверившись мне, — заверил он Матиаса. — В этом храбром предприятии все мои умения в твоем распоряжении. — Он протянул руку. — Но, конечно же, с оружием я стану еще полезнее.
Матиас возвел очи горе.
— Боюсь, куда лучше я буду себя чувствовать, если мне не придется постоянно оглядываться, — ответил он и посмотрел Мейссеру за спину, на худенькую фигурку в черной одежде, оказавшуюся совсем рядом. — Но я уверен, что Зилья Маркова с удовольствием одолжит тебе один из своих клинков.
Мейссер отшатнулся от женщины, как от привидения. В глазах Зильи пылала отчаянная ненависть.
— Не волнуйся ты так, жаба, — огрызнулась госпожа Маркова. — Голову барона я хочу заполучить куда сильнее, чем твою. Но это — единственная голова, которая нужна мне больше твоей. — Она похлопала рукой в перчатке по висящему на поясе мечу.
Матиас огляделся по сторонам, высматривая среди бюргеров и аристократов темные одежды остальных охотников на ведьм. Те рассредоточились по углам зала, как и было приказано. Со своих наблюдательных позиций они могли увидеть каждого, кто входил и выходил из помещения, и поддерживать зрительный контакт хотя бы с одним из остальных заговорщиков. Когда барон появится, то кто-то из охотников подаст сигнал остальным.
Мероприятия вроде сегодняшнего праздника подчинялись строгому регламенту, основанному на многовековых традициях. Согласно одной из таких традиций, первый вальс оставался за бароном и баронессой. До тех пор музыканты играли более простые мелодии, ожидая появления своего господина.
Баронесса была привлекательной женщиной, миновавшей пору юности, чего не скрывали ни затейливый парик, ни платье с низкими плечами. Она сидела в кресле, похожем на трон, возвышавшийся на помосте у северной стены, и поддерживала непринужденную беседу с придворными, то и дело мрачно поглядывая на пустующее соседнее кресло.
А затем послышались крики — резкие, пронзительные крики людей, ощутивших, как в их душу вонзаются ледяные когти Древней Ночи. Какофония ужаса доносилась из главного зала и становилась все громче и истеричнее по мере того, как к испуганному хору присоединялись все новые и новые голоса. Солдаты бросились вон из банкетного зала и поспешили по мраморным коридорам в роскошно отделанный парадный зал. Матиас торопливо направился следом, на ходу крикнув своим людям, чтобы те не отставали.
По мере того как парадный зал становился все ближе, в нос Тульманну все сильнее бил запах гнили и смерти, вонь богомерзких, нечистых чар. Они напоминали о самых извращенных, самых отвратительных культах, которые доводилось вскрывать Матиасу, об ужасе людей, пресмыкавшихся перед богом, воплощавшим одну лишь скверну и разложение. Охотник чувствовал, как по коже ползают невидимые черви, как воздух наполняется призрачной мерзостью. По пути в зал ему попадались те, кто оказался менее стойким, — бедолаги сгибались пополам, не вынося мерзкой ауры, и их рвало прямо на мраморный пол. Матиас молился, чтобы его подозрения не оправдались, чтобы ужас, который завелся в замке, оказался не более чем ночным кошмаром, порожденным его собственными жуткими воспоминаниями.
Протолкнувшись через визжащую, паникующую толпу надушенных и разодетых гостей, он оказался в главном зале — и, подняв глаза на парадную лестницу, увидел барона Фридо фон Готца.
И тогда Матиас понял, что его худшие опасения оправдались.
Над Вуртбадом простерлась рука Нургла.
Карандини, дожидавшийся в темноте подвала, дрожал и зябко кутался в полы плотной рясы — однако он понимал, что его знобит не от холода, а от страха. Где-то в замке у него над головой Сиббечай в эту самую минуту направлялся за долгожданным трофеем, за ненавистной «Das Buch die Unholden». И как только книга окажется в немертвых руках вампира, тот вернется за некромантом. И тогда смерть, которую Карандини надеялся обмануть навеки, все-таки настигнет его.
Из зияющего провала тоннеля послышался шорох, и глаза некроманта распахнулись от ужаса. Представляя себе триумф Сиббечая, он совсем позабыл о других врагах — тех, кто был куда ближе и куда опаснее. Карандпни оглянулся, ожидая увидеть возвращающийся подземный народец, но в этот момент объект его страха показался сам — и некромант облегченно выдохнул, увидев не корявую тушу, покрытую грязным мехом, а такого же человека, как и он сам.
— С дороги, — прошелестел ледяной голос из темноты.