Страница 162 из 262
Повторять дважды ему не понадобилось — Грегор бросился на Сиббечая со скоростью, достойной аравийского жеребца-чемпиона. И все же Грегору показалось, что он целую вечность бежал по скользкой черепице, прежде чем сияющее лезвие его меча оказалось достаточно близко от истлевшей груди противника. И за эту вечность юноша понял, что в нем еще осталось достаточно человеческого, чтобы испытывать ужас. Нанося удар в сердце вампира, он почувствовал, как немеет рука, как трясутся пальцы. И гнилые когти Сиббечая сомкнулись на его запястье и вырвали меч легко, будто у младенца. Грегор посмотрел в жуткую физиономию вампира, и его взгляд преисполнился болью — морда этой твари казалась яркой и четкой, в отличие от лиц живых людей.
— Твой брат был жестокосердным зверем, — бросил Сиббечай и ударил Грегора в лицо, отшвыривая юношу прочь через добрых полкрыши.
Тот приземлился на спину под треск раскалывающейся черепицы и судорожно заскреб руками по осколкам, чувствуя, как начинает сползать вниз по покатому настилу. Грегору с большим трудом удалось не свалиться, и когда он посмотрел вверх, то обнаружил прямо перед собой светящиеся глаза Сиббечая.
Тот наклонился и оттолкнул руку Грегора, попытавшегося схватить вампира за полу одежды. С невероятной силой худосочные пальцы Сиббечая уцепили того за шиворот и подняли вверх. Грегор пытался вырваться, бил кулаками и ногами, зная, что теперь и сам обладает невероятной мощью и способен потягаться с самым яростным из курганских вождей, — но костлявое чудовище от его ударов даже не поморщилось.
— Твой отец был старым слабоумным трусом, — прорычал Сиббечай и отшвырнул Грегора как мешок с тряпьем, на дюжину футов.
Перелетев на другую сторону улицы, юноша тяжело рухнул на крышу соседнего здания. Он покатился вниз, но успел ухватиться за металлический флюгер. Грегор осторожно взобрался по наклонной крыше на узкий перешеек между настилами — от каждого его движения вниз сыпались обломки черепицы — и ничуть не удивился, обнаружив перед собой худую тень. Взревев, Грегор оторвал с края крыши кусок черепицы и швырнул в противника. Сиббечай легко отмахнулся от импровизированного снаряда, растягивая высохшие губы в презрительной ухмылке.
— Я убью тебя! — заорал Грегор и бросился вперед по крыше, намереваясь столкнуть вампира вниз, на мостовую.
Но отчаянная атака оказалась тщетной — Сиббечай по-прежнему демонстрировал невероятную для такого иссохшего существа ловкость и подвижность. Он метнулся навстречу Грегору и сомкнул жуткие когти на его горле.
— А ты, — смех вампира напоминал шелест сухой листвы, — просто дурак.
Он стиснул пальцы покрепче — будь на месте Грегора живой человек, ему давно бы уже переломило позвонки.
— Я полагал, что ты можешь принести мне пользу, — продолжил вампир. — Помочь в борьбе с некромантом. Но ты — пустое место.
Он снова отшвырнул юношу, как груду хлама, но на этот раз никакая крыша не смогла задержать падение Грегора.
Последний из рода Клаузнеров полетел вниз, как молния, посланная с небес, и ударился о край набережной, смотревший на реку. От столкновения каменная кладка раскололась. Грегор рухнул в темные воды Штира, и те с жадностью поглотили его безжизненное тело, и только мелкая рябь еще некоторое время напоминала о его падении.
Сиббечай отвернулся, почти сразу же позабыв об этой стычке. Этот невольник, необузданный и слабый, разочаровал его. Грегор Клаузнер пытался бороться со своим проклятием, отрицая его существование, что говорило о невероятной силе воли, — и одно время Сиббечаю это нравилось. Но в своем стремлении побороть проклятие Клаузнер не спешил утолять голод и потому стал слабее бумажного змея. Вот почему его так легко удалось победить.
Вампир снова перевел взгляд на Шлосс фон Готц. С Карандини можно разобраться и иным способом, когда наступит подходящим момент. Сейчас у Сиббечая имелись более важные дела.
— Ты так добр ко мне, Фюрхтеготт. — Голос барона напоминал бульканье воды в мутном пруду.
Чародей кивнул, вымученно улыбнувшись своему покровителю.
«Улыбайся, — велел он себе мысленно. — Улыбайся, иначе он заметит твой ужас».
— Вероятность заражения пока еще есть, — напомнил Фюрхтеготт, — пока ваше тело не избавится от остатков чумы, нам стоит быть предельно осторожными, чтобы к одному заболеванию не добавились другие.
Чародей и сам понятия не имел, что несет, но сейчас сгодится любая ложь, способная удержать барона в его покоях и не позволить никому, кроме Фюрхтеготта, его увидеть.
Чародей обматывал тело барона бинтами, стараясь не представлять весь скрывавшийся под ними ужас.
Ваша кожа еще некоторое время будет очень чувствительной, ваше превосходительство, — продолжил он. — И нужно постараться защитить ее как следует.
Барон кивнул опухшей головой — объяснения придворного волшебника ему уже наскучили. Он протянул обмотанную руку и взял со стоящего рядом блюда кусок мяса. Когда Фюрхтеготт принял блюдо от кухонной прислуги в дверях покоев, на нем возлежала тушка целого поросенка. К настоящему моменту больше половины этого поросенка уже перекочевало в раздутое брюхо барона, и тот явно намеревался прикончить и все остальное.
Улыбка на лице Фюрхтеготта погасла, когда он увидел, как барон пихает в рот шмат мяса, не обращая ни малейшего внимания на мутный гной, сочившийся из-под перевязок прямо на блюдо.
— Пожалуй, вам стоит пересмотреть свое питание, — посоветовал чародей.
Он пытался убедить себя, что лицо фон Готца не подверглось изменениям, что его рот не кажется шире, чем положено, а темные пятна над глазами — просто нарывы, а не странные наросты. Барон улыбнулся своему магу лекарю, обнажая ряды гнилых бурых пеньков.
— Не ты ли сам говорил, что хороший аппетит признак выздоровления? — усмехнулся барон.
Фюрхтеготта обдало его зловонным дыханием, и он с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться.
— Да, это так, — покорно кивнул чародей и поспешил закончить с перевязкой ноги барона, жалея, что никак не выходит убедить высокопоставленного пациента прикрыть и лицо.