Страница 160 из 262
Глава восьмая
Отвинская башня возвышалась над остальными деревянно-кирпичными постройками. Несмотря на то что дома, лавки и съемные хибары теснились так близко друг к другу, что между ними не смогли бы пройти два человека, внушительная каменная махина стояла на отшибе — никому не доставало наглости селиться рядом с неприступной тюрьмой, и никто не спешил жить или вести дела в густой тени башни. На расстоянии в полсотни ярдов по периметру не было ничего, и это неестественно пустое пространство смотрелось еще более жутко на фоне тесных улочек.
Сама башня представляла собой шесть этажей сырых камер и темных переходов, окруженных серыми каменными стенами толщиной в человеческую руку. По всему фасаду тянулись узкие щели, уходящие под углом вниз и не достающие до внутренних помещений — они создавались не для того, чтобы обеспечить узников дневным светом, но в грубой попытке улучшить циркуляцию воздуха и изгнать вонь немытых тел и человеческих нечистот. Маленькие окошки не справлялись со своей задачей и лишь впускали в казематы зимний холод.
К тому времени, когда Матиас привел к башне охотников на ведьм, вокруг мрачного здания уже собралась толпа. Большая часть людей носила мундиры личной гвардии барона фон Готца, хотя мелькали и форменные куртки городской стражи. Одни солдаты стаскивали к крепости все, что могло гореть: сломанную мебель, расколотые балки, — другие бродили вдоль растущей груды с большими глиняными кувшинами, поливая дрова густой черной жижей. Неподалеку пылал огромный костер, освещая всю эту мрачную картину. До ушей Матиаса даже через толстые стены долетали крики заключенных в башне и мольбы о милосердии.
Мейссер обнаружился возле костра, облаченный в ту же темную мантию, в которой Тульманн видел его, когда забирал себе командирские полномочия. Смещенный с должности капитан охотников командовал солдатами, собиравшими растопку, и отчаянно размахивал руками в подкрепление собственных слов. Матиасу он напомнил дирижера, управляющего оркестром в одном из изысканных оперных залов Альтдорфа.
Охотник подошел к Мейссеру, глядя в поросячье лицо. Некоторые из солдат, трудившихся над костром, обернулись, наблюдая за ними. Заметив Матиаса, Мейссер вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке, полной чувства собственного превосходства.
— Явились, чтобы помочь мне в моих праведных трудах, брат Матиас? — спросил он.
Тульманн не ответил. В неверном свете костра черты его лица как будто заострились. Он пару мгновений смотрел на Мейссера — а затем выпустил рукоять меча и, стиснув кулак, ударил капитана охотников в нос. Мейссер отшатнулся и прижал руку к лицу, пытаясь остановить кровь. А затем уставился на собственные пальцы, пораженный тем, что кто-то осмелился поднять на него руку.
Уловив краем глаза движение совсем рядом, Матиас развернулся, готовый защищаться. Но слегка расслабил плечи, обнаружив, что подошедшие люди облачены в золоченые одежды Министерства юстиции, а возглавляет отряд Зилья Маркова.
— Матиас! — воскликнула женщина. — Он собирается сжечь дотла всю башню вместе с узниками!
Тульманн мрачно кивнул и снова посмотрел на Мейссера. Капитан охотников все еще возился с разбитым носом. Когда он увидел, как заклятый враг приближается, губы Мейссера затряслись, и он коротко оглянулся на солдат, стоявших возле костра, — но тут же понял, что от них помощи ждать не приходится. Клятвы верности, принесенные барону фон Готцу, требовали от этих людей подчиняться приказам — но, похоже, не тому, кто их отдавал. Тульманн мог из него хоть отбивную сделать, солдаты и пальцем не пошевелили бы.
Отпустив разбитый нос, Мейссер потянулся было к карману форменной куртки и тут же взвыл от боли, когда чьи-то сильные пальцы ухватили его за здоровую руку и заломили ее за спину. Капитан охотников забился в стальной хватке Штренга, поливая наемника отборной бранью.
— Может быть, мы тебя просто пристрелим сейчас, а, папаша? — прорычал Штренг, сильнее выворачивая Мейссеру руку, и та снова откликнулась болью.
— Да чтоб тебя… — прошипел тот. — У меня есть постановление… приказы… в кармане…
Штренг принялся шарить в карманах его мундира, и у Мейссера вырвался очередной стон.
— Похоже, вот о чем он скулит, — заявил Штренг, протягивая Матиасу документы.
Охотник развернул лист и принялся читать. Мейссер, наблюдавший за ним, снова сально ухмыльнулся.
— Отпусти его, — велел Матиас. Штренг уставился на патрона, явно гадая, не спятил ли тот, случаем. — У него приказ от самого Фридо фон Готца. Барон весьма обеспокоен концентрацией заболевших в этой башне и, похоже, решил поступить вот так.
Разочарованно выдохнув, Штренг напоследок выкрутил Мейссеру запястье и оттолкнул прочь. Капитан рухнул на землю, приземлившись на больную руку, и вскрикнул от боли.
— Но ведь барон фон Готц сам же и приказал перевезти сюда больных, — возразила Зилья.
Матиас передал ей документ, позволяя разглядеть получше печать и самой удостовериться в ее подлинности. Ему самому других доказательств не требовалось — такой изворотливой крысе, как Мейссер, наглости бы не хватило на столь дерзкий подлог.
— Вне всяких сомнений, барон замыслил второй приказ еще в тот момент, когда отдавал первый, — заметил Матиас.
И задумался, кто же теперь самое страшное чудовище по всем городе: Сиббечай, Вейхс или его превосходительство барон фон Готц?
— Это решение принималось на собрании городских властей, — огрызнулся Мейссер, вставая на ноги, и укоризненно ткнул пальцем в сторону Зильи, — и это ваш отец предложил барону подобное решение!
Лицо Зильи побелело. Солдаты министерства шагнули вперед, поддерживая госпожу Маркову под локти, когда у той подогнулись колени. Матиас гневно взглянул на подлеца капитана, испытывая жгучее желание сломать ему нос окончательно.
— Меня не волнует, кто отдал приказ, — не отступила Зилья. — Вы не можете этого сделать! Зигмар всемилостивый, да ведь сестры Шалльи все еще там!
— Ты обречешь святых служительниц богини милосердия на такую жуткую смерть? — поинтересовался Матиас.
Его слова предназначались не только для ушей жестокосердного Мейссера. Солдаты, толпившиеся возле крепости, опустили глаза и начали отступать, охваченные жгучим стыдом.
— Сестры отказались уходить, — ответил Мейссер, — они не пожелали подчиниться приказу барона.