Страница 128 из 262
Он говорил ей слова — такие красивые, такие соблазнительные. Три месяца он навещал только ее одну, обещая однажды вытащить из нищеты и сделать из нее честную и уважаемую женщину. Эти слова становились осязаемыми, когда он приносил ей подарки. Женщина уже слышала подобные фантастические истории и раньше — от каждого из пьяных матросов и тоскующих солдат, которых ей доводилось развлекать за все годы. Но истории Манфреда отличались — он заставил ее поверить в них. Впервые за всю короткую и безнадежную жизнь она осмелилась надеяться, что все может измениться к лучшему.
Женщина с ненавистью смотрела на знакомое лицо, покоившееся на подушке, на маленькие пухлые руки, скрещенные на груди. Ей не стоило обманываться тогда. Пыл Манфреда начал угасать, пока наконец его блуждающий взгляд не остановился на другой, более симпатичной мордашке. Да, следовало с самого начала ожидать, что так все и кончится, но женщина все равно чувствовала себя обманутой.
Она наклонилась над кроватью, и случайный лунный луч, просочившийся сквозь прикрытые ставни, осветил ее бледную руку, покрытую черными волдырями. Женщина склонилась к лицу спящего, злорадно улыбнувшись. Она медленно наклонялась все ближе и ближе, пока не коснулась губами губ человека, которого так глупо позволила себе полюбить. Когда она отстранилась, спящий купец беспокойно всхрапнул, и женщина замерла на мгновение, пытаясь понять, не разбудила ли она его. А затем презрительно прищурилась, поняв, что ей все равно. Что он может ей сделать? Она и так уже покойница.
Женщина презрительно плюнула прямо в приоткрытый рот купца, надеясь, что зараза, бурлившая в ее теле, передастся и этому предателю. Манфред шевельнулся, но не проснулся. И, метнув на него последний, полный ненависти взгляд, Вира Штаубкаммер скользнула обратно в темноту. Снова скрипнула дверь, нарушая ночную тишину, а затем все смолкло, и только раскатистый храп речного купца продолжал звучать в убогой комнатушке.
— Плодотворно ли прошел ваш вечер, ваше превосходительство? — поинтересовался облаченный в ливрею слуга, протягивая руку, чтобы забрать у хозяина плащ.
Первые лучи встающего солнца уже озарили улицы Вуртбада, и те вновь начали наполняться привычным шумом.
— Более чем плодотворно, — ответил его дородный хозяин, растягивая пухлые губы в скабрезной ухмылке. — Прямо-таки до неприличия прекрасно, если можно так выразиться.
Оставив плащ слуге, он прошел в просторный зал и прихотливо оглядел мозаичный пол, мраморные колонны и обшитые панелями стены, в очередной раз напоминая себе, что все это принадлежит ему.
— Мне стоило родиться аравийским шейхом, Фриц, и тогда можно было бы не переживать о приличиях.
— Конечно, ваше превосходительство, — откликнулся Фриц, торопясь следом за хозяином, а за Фрицем в огромный холл зашли двое солдат в зелено-белой униформе, державшиеся рядом.
Заметив их появление, хозяин махнул мясистой рукой, веля им убираться.
— Какие же они назойливые, эти рубаки, — проговорил толстяк.
— Они просто выполняют приказ, ваше превосходительство, — откликнулся Фриц. — В конце концов, это их долг — защищать вашу особу и не допускать, чтобы кто-то навредил вам.
— Возможно, — вздохнул хозяин — Но они такие отвратительно обыкновенные… Следует заменить их кем-нибудь более впечатляющим. Какими-нибудь орками из Срединных гор или, может быть, шайкой сартозских пиратов! — Толстяк зашелся смехом, перешедшим в сухой, надрывный кашель.
Фриц подался было вперед, но хозяин жестом велел ему не вмешиваться.
— Вам стоит быть осторожнее, — заметил Фриц с явной тревогой.
В этих борделях вечно кишмя кишели всевозможные болезни, и каждый раз, когда его хозяин посещал их, то возвращался нездоровым.
— Пустяки, Фриц, — ответил толстяк. — Простыл, только и всего.
И с этими словами барон Фридо фон Готц, кузен курфюрста графа Альбериха Гаупт-Андерссена Штирландского, губернатор Вуртбада и всех прилегающих земель, направился вверх по лестнице, намереваясь вздремнуть в своих покоях несколько часов, перед тем как приступить к скучным служебным обязанностям, ждущим его впереди. Фриц слышал, как стучат по мозаичному полу сапоги барона и как этот ритмичный стук то и дело прерывается очередным приступом кашля.