Страница 127 из 262
— Червяк соизволил выползти из своей норки? — презрительно поинтересовался Карандини. — Я уже устал ждать, пиявка. Я проторчал тут три дня и три ночи, пока ты отдыхал в своем гробу. И больше ждать не собираюсь! — Он выпростал руку, демонстрируя тонкую серебряную цепочку, на которой висел маленький серебряный знак в виде двухвостой кометы.
От святого символа Сиббечай отпрянул, но его насмешливая улыбка ничуть не погасла — как бы нагло ни звучали слова смертного, но в глазах у него плескался страх. Некромант боялся, что совершил ошибку. Что дал вампиру слишком много времени.
— Убери эту гадость, — прошипел Сиббечай. — Если ты устал от ожидания, то я устал от твоей примитивной театральщины.
Карандини убрал святой символ обратно в карман. Вампир проследил за его движениями и, когда знак скрылся с глаз, выбрался из гроба. Потрепанные черные одежды болтались на его костлявом теле как саван.
— Больше ждать и не понадобится, некромант, — заявил Сиббечай. — Я исцелился от ран и готов продолжить наше совместное дело.
Он взглянул в бледное лицо Карандини. Нет, некромант совершенно не мог скрыть ни страх, ни сомнения. Но убить его все равно будет не так-то легко — перепуганный чародей остается чародеем и даже в великом страхе сумеет произнести Слово Власти. К тому же поиски гримуара и так уже не раз принимали неожиданный оборот. И если судьба припасла еще несколько таких поворотов, то смертный может оказаться полезен. На данный момент лучше оставить Карандини в живых — пусть думает, что их зыбкий союз по-прежнему в силе.
— Куда увезли книгу? — спросил Карандини.
Они с Сиббечаем заключили сделку — жизнь в обмен на «Das Buch die Unholden». Вампир утверждал, что знает, где покойный Вильгельм Клаузнер спрятал книгу, — и в подтверждение этого принес такую клятву, какую не мог нарушить даже он сам. И теперь некромант отчаянно желал, чтобы Сиббечай выполнил свою часть сделки.
— Клаузнер отправил книгу в Вуртбад, — ответил вампир. — По какой-то причине он решил, что ее небезопасно хранить в Клаузберге. — Сиббечай оскалил клыки, наглядно демонстрируя, кто именно стал причиной отчаянного поступка Вильгельма.
— Куда именно в Вуртбад? — уточнил некромант.
Сиббечай покачал головой, поднимая костлявый палец.
— Ты слишком торопишься, — заметил он. — Вспомни, сколько ты сам рассказывал о том, как важно иметь терпение. — Голос вампира сочился ядом. Он-то прекрасно помнил, как насмехался над ним Карандини, не давая лечь в гроб, когда солнце уже начало заглядывать в пещеру. — Точное место ты узнаешь, когда я сочту, что тебе пора его узнать.
Глаза Карандини наполнились гневом. Он с трудом сдерживался, чтобы не обрушить этот гнев на некрарха.
— Тогда что мы будем делать дальше? — спросил он наконец.
— Отправимся вместе в Вуртбад, ты и я, — прошипел Сиббечай. — На дорогу требуется два дня, а мой сон будет куда крепче, если столь преданный товарищ будет присматривать за мной в дневные часы. В конце концов, если со мной что-то случится, ты никогда не узнаешь, где скрыта книга. А мне думается, что бедный смертный, которому отведен столь ужасающе короткий век, очень расстроится, если упустит шанс на бессмертие. Впрочем, конкретно сейчас ты должен найти для нас подходящий транспорт. Что-то достаточно просторное, куда поместится мой… — костлявый палец указал на тяжелую деревянную крышку, — багаж. И тебе стоит раздобыть для меня что-нибудь, чем можно подкрепиться. Чем моложе, тем лучше. Молодая кровь более сытная.
Карандини кисло покосился на вампира и поковылял прочь, во тьму. Сиббечай проводил его взглядом. По крайней мере, сейчас этому чародею можно доверять. Он поможет вампиру добраться до Вуртбада — Сиббечай был совершенно искренен, когда говорил о необходимости присмотра в дневное время. Гораздо меньше правды было в словах о питании — некрархи, в отличие от других пород вампиров, не зависели от жажды крови. Со временем они выучивались укрощать и подавлять голод. Старейшие из них и вовсе питались крайне редко. Но пусть уж некромант считает, что Сиббечай зависим от пищи. Пусть надеется, что сможет использовать эту слабость. И однажды его будет ждать очень неприятный сюрприз.
В конце концов темные секреты «Das Buch die Unholden» достанутся только одному из них. И Сиббечай ничуть не сомневался, кому именно.
Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, и через порог шагнула узкая тень. Она замерла, прислушиваясь к темноте — не выдали ли ржавые петли ее появления? Но единственным звуком, раздавшимся в ответ, оказался раскатистый храп — он доносился от огромной постели, занимавшей большую часть крохотной комнатки. Беспокойство и осторожность на лице женщины сменились бешеной, животной ненавистью. Гостья постояла немного, дожидаясь, пока глаза привыкнут к окружающей темноте.
Маленькие комнатки над «Зайцем и гончей» принадлежали тому же разожравшемуся паразиту, что и сама таверна. Он сдавал их в почасовую аренду своим покровителям: богатым купцам и родовитым аристократам, вуртбадской элите, обеспечивая местечко для их ночных забав. Конечно, после этого хозяин требовал десятину с каждой шлюхи, трудившейся в этих убогих комнатушках, а чтобы его требования всегда выполнялись вовремя и в нужном объеме, подкреплял их железной дубинкой.
Женщина осторожно шагнула вперед. Она сняла башмаки, чтобы звук шагов не выдал ее, и не замечала, что деревянные половицы оставляют в ее босых ступнях занозы. По сравнению с той болью, что терзала ее сердце, заусеницы казались сущим пустяком. Женщина скользнула к спящему, как ночная вещунья из сказок, и уставилась на два тела, покоящихся среди меховых покрывал. На то, что лежало слева, гибкое и тонкое, она почти и не взглянула — что за потаскушка заняла ее место, значения не имело. Куда больше гостью интересовал тот, кто лежал рядом. Тот, что предал ее.
Манфред Гельт был состоятельным речным купцом, одним из богатейших в Вуртбаде. Она часто слышала, как Манфред хвастается этим — однако свое хвастовство он подкреплял деньгами, которые тратил во время своих визитов даже не кошелями — корзинами. Лучшие вина, лучшие блюда, лучшие музыканты. Даже тесные каморки над «Зайцем и гончей» он снимал не на несколько часов, а на весь вечер. Манфред был из тех, кто любил смаковать удовольствия, не торопясь.