Страница 129 из 262
Глава вторая
Катайские шелка укрывали огромную кровать, вырезанную из выбеленного эстальского дерева. Резьба на спинках изображала резвящихся морских русалок и других сказочных чудовищ, сплетающих щупальца и чешуйчатые хвосты в тревожный узор. Бархатные шторы балдахина были привязаны к похожим на колонны столбикам шелковыми шнурами. А посреди всего этого изобилия возлежала огромная гора человеческого мяса. Шелковые простыни прикрывали наготу, а похожие на сосиски пальцы хватали с блюда виноград с жадностью северного берсеркера, ворвавшегося в монастырь. Но, пока руки и рот утоляли голод, глаза на одутловатом лице тревожно смотрели на собравшихся возле постели, взгляд беспомощно перескакивал с одного лица на другое.
— Ну? — наконец спросил барон Фридо фон Готц дрожащим от нетерпения голосом.
Трое врачей переглянулись промеж собой — каждый надеялся, что первым заговорит кто-то другой. Наконец один из них, самый пожилой, стоящий у левого края, худой настолько же, насколько толстым был Фридо, моргнул и нервно прокашлялся.
— Ну, — начал доктор Клейст, как будто подражая взволнованному тону барона, — после тщательного осмотра мы вынуждены согласиться, что… что это совершенно точно нарывы, ваше превосходительство. — Клейст беспомощно развел руками.
Барон фон Готц зарычал, брызгая слюной.
— Безусловно, это может свидетельствовать о самых разных заболеваниях, ваше превосходительство, — поспешно добавил второй медик, стоявший справа, стараясь погасить беспокойство барона.
Этот и сам был грузным, будто в подражание своему высокородному хозяину. Жилет из полубархата обтягивал его полный живот, едва не лопаясь по швам. Доктор Геринг заметил, как барон перевел на него взгляд, полный надежды.
— Я бы хотел проколоть гнойник еще раз и изучить жидкость, выделяющуюся из раны.
Барон, в этот момент запихнувший в рот целую пригоршню винограда, едва не поперхнулся.
— Мерзкая пиявка! — огрызнулся он. — Ты уже довольно крови из меня выпил этим утром и больше не получишь!
Барон перевел взгляд на третьего из врачей, пока что хранившего молчание. Доктор Штубер был старше обоих товарищей, полностью лыс и просто одет, безо всяких изысков. Штубер отличался нездоровой брезгливостью, начисто брил все тело и каждое утро пил уксус, чтобы разжижить кровь и не позволять ей перегружать сердце. Ходила известная байка, что доктор сжигал единожды ношеную одежду, не ел мяса, если не успевал осмотреть животное до того, как его зарежут, и мыл руки горячей водой после того, как прикоснулся к другому человеку, чтобы удалить малейшие следы заразы. Даже сейчас Штубер потирал друг о друга руки, будто пытался стереть с пальцев инфекцию. Барон позволил доктору заговорить и пожалел об этом сразу же, как только тот раскрыл бледный рот.
— Это могут быть обычные свищи, — заявил Штубер с самоуверенностью площадного пророка. — Я предостерегал его превосходительство насчет увеселений с простолюдинами. Они служат рассадником дряни всех сортов. — Доктор заметно поежился.
— Я полагал, что от вас будет куда больше пользы, герр доктор, — предупредил барон, и Штубер побледнел до серости. — У меня в застенках хватает места для недовольных. Нельзя держать гончего пса в конуре, он должен бегать на воле и охотиться. — На лице толстяка расцвела самодовольная ухмылка. — В конце концов, даже такая достойная женщина, как баронесса, не в состоянии удовлетворить мой выдающийся аппетит.
Сказать по правде, жена Фридо не позволяла к ней прикасаться с тех пор, как он превратился в нечто, «чему место на скотном дворе, а не во дворце». Но слова Штубера заставили барона задуматься. Может, все тревоги были напрасными? Может, это просто симптом какой-то постыдной болезни? Такая простая болячка показалась ему желаннее визита Императора в сравнении с нависшей над Вуртбадом чумой.
— Возможно, все и впрямь настолько просто, — раздался еще один голос.
Все обернулись к высокому худому человеку, сидевшему в одном из кожаных кресел, в изобилии расставленных в спальне.
Этот мужчина был моложе докторов, а половину лица его закрывала густая черная борода, свисавшая на грудь. Голову венчала круглая шапка, расшитая золотыми листьями и завитками, сочетавшаяся с яркими свободными одеждами. Посох, такой же золоченый, стоял, прислоненный к стене. Стоило его хозяину подняться с места и требовательно шевельнуть пальцами, как посох сам скакнул ему в руку. Трое докторов недовольно заворчали, ничуть не впечатленные бахвальством чародея. Тот, заметив их реакцию, улыбнулся — доктора были столь же бесполезны для него, как и он для них. Пришла пора осадить этих сладкоречивых подхалимов. Они ошиблись в своем пациенте. Сегодняшним утром барон фон Готц не собирался довольствоваться ни утешительными заверениями докторов, ни бесполезными снадобьями — он был напуган и имел для этого все основания. Доктора прекрасно это понимали. Никто из них не желал подтверждать страхи барона, но никто не мог и толком обнадежить его. Здесь мог помочь только чародей — и тот собирался воспользоваться этим, чтобы заслужить милость покровителя.
— Возможно, все и впрямь настолько просто, — повторил чародей. — Но разве мы можем позволить себе так рисковать? — Этот вопрос ранил обидчивых медиков, как острый нож.
— Тогда, может быть, магистр Фюрхтеготт поделится с нами своими соображениями? — поинтересовался доктор Геринг. — Наверное, стоит сварить похлебку из лягушачьих лапок и пошептать над ней по-эльфийски? — Это предложение вызвало хохот у остальных докторов, но чародей не без удовольствия заметил, что барон не засмеялся. — Решение этой проблемы требует научных методов, а не мистических ритуалов сомнительной ценности.
Несмотря на то что голос Геринга просто-таки сочился надменным презрением, доктору не удавалось до конца скрыть неуверенность. Если чародею и впрямь улыбнется удача, то нетрудно догадаться, к кому она в таком случае повернется спиной.
— Есть определенные ритуалы и заклинания, способствующие быстрому исцелению. — Тон Фюрхтеготта был деловым и уверенным. — Некоторые даже помогают от таких чудовищных заболеваний, как штирский мор. — От упоминания зловещей болезни в спальне как будто стало холоднее.
Чародей отметил, как в глазах барона сверкнула отчаянная надежда.