Страница 110 из 262
…Холод темных чар заставил угрюмое воронье взлететь в темное ночное небо над проклятыми руинами Мордхейма. Птицы испуганно закаркали, ощущая в воздухе могильный холод некромантии. Старые, осыпающиеся фасады зданий как будто одряхлели еще сильнее — нечестивая магия бурлила среди гнилых построек, словно ускоряя течение времени.
Мертвецы задергались, на безвольных руках напряглись гнилые мускулы, на рассыпающихся лицах распахнулись незрячие глаза. Изувеченные покойники снова поднялись, их дух вернулся из небытия, вдыхая в них жалкую пародию на жизнь, как будто смеясь над только что оставленной оболочкой.
Обезображенное порчей лицо Сиббечая искривила презрительная, насмешливая гримаса.
— Очередное колдовство, Гельмут? — прошипел вампир. — Есть ли предел у твоего лицемерия?
Капитан охотников на ведьм продолжил бормотать заговоры, призывая жутких зомби, и те, шаркая, встали между ним и его немертвым противником.
— Орудия твоего презренного племени можно обратить на службу Свету, — прорычал Гельмут Клаузнер. — Из-за подобных извращений гибнет эта великая страна, и из-за подобных извращений следует изгнать из Империи всех ведьм и колдунов до единого!
Вампир почти не обратил внимания на его слова, наблюдая, как призванные безумцем зомби подходят все ближе. Презрение на его лице сменилось весельем.
— Это все, на что ты способен? — рассмеялся Сиббечай. — Эти жалкие потуги просто оскорбительны!
Он метнулся вперед, взмахнув когтистой рукой, отрывая ближайшему зомби голову так же легко, как ребенок — крылья мухе. Затем некрарх прорычал чародейское слово, и следующий зомби развалился на части, рассыпался прежде, чем успел коснуться залитой кровью мостовой. Сиббечай развернулся и повел рукой, выпуская заряд темной магии в двоих мертвецов, и нечестивая сила превратила их обоих в ходячие факелы.
Вампир развернулся было, намереваясь пробиться сквозь уцелевших зомби, но тут его тело пронзила острая и резкая боль. Сиббечай опустил глаза, с отвращением наблюдая, как по груди у него расползается зеленое пятно мерзкой слизи, в которой кишели черви. Вампир сорвал с себя испорченное одеяние и швырнул в лицо приближающегося зомби — тот еще пару мгновений двигался вперед, а затем бурлящая скверна прожгла его голову и поглотила разлагающийся мозг.
Гельмут зарычал, увидев, как нечеловечески быстрая реакция позволила вампиру избежать воздействия его смертоносного заклинания. Клаузнер проделал немалый путь, чтобы раскрыть и уничтожить празднество порчи, и едва не погиб от рук отвратительного раздутого жреца Нургла, заправлявшего этим карнавалом. Гельмут охотился за ним, потому что счел, что чары такого колдуна могут основательно пригодиться в борьбе с неупокоенными мертвецами. К счастью, существовали и другие способы поджарить летучую мышь.
Охотник на ведьм вытащил тяжелый пороховой пистолет из черненой кожаной кобуры. Вампир заметил это движение, но совершенно не счел подобное примитивное устройство какой-то серьезной угрозой. Он разорвал еще двоих зомби и наконец-то оказался лицом к лицу с Гельмутом.
Тот взглянул в глаза немертвой твари — фанатичный пыл, наполнявший его сердце, уравновешивал ауру сверхъестественной злобы, исходящую от вампира. Спокойно и взвешенно Гельмут поднял пистолет и прошептал шелестящие слова заклинания, вырванного под пытками из аверхеймского колдуна, древнее, дочеловеческое еще заклинание направления, и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, пистолет рявкнул, и едкий пороховой дым ударил Гельмуту в лицо, заставив глаза заслезиться.
Когда раздался грохот, вампир дернулся было в сторону — ему не раз доводилось сражаться с теми, кто использовал вонючее и ненадежное огнестрельное оружие, и он знал, что даже в те редкие мгновения, когда пули достигали цели, они не причиняли особого вреда.
Но Сиббечай не учел ни силу заклинания, увеличивающего меткость охотника на ведьм, ни необычность заряженной пули. Золотой шарик ударил вампира в плечо, и тот, развернувшись по инерции, рухнул на землю. Сиббечай зарычал от боли и растерянности, силясь подняться с разбитой мостовой.
От раны начало растекаться странное онемение, и собственные иссохшие конечности показались Сиббечаю невероятно тяжелыми. Охотник на ведьм расхохотался и убрал дымящийся пистолет обратно в кобуру.
— Удивлен, монстр? — ухмыльнулся он, глядя на поверженного вампира. — С тех пор как мы виделись последний раз, я выучил парочку новых трюков.
С этими словами Гельмут ударил Сиббечая сапогом в лицо, разбив сгнивший нос и заляпав землю нечистой черной кровью.
— Я теперь использую особые пули, любезно предоставленные инквизитором-солканитом, которого я повстречал в Нульне. Этот заблудший бедолага почему-то решил, что я — грязный колдун и служу Темным Богам, представляешь? — Он пнул вампира еще раз и отошел прочь. — Я его, конечно же, убил. — Лицо Гельмута стало задумчивым. — И выяснилось, что в расплавленном виде его золотая маска, осененная некоторыми молитвами, может принести некоторую пользу для моей службы. — Он снова уставился на врага. — Но ты это уже и сам понял, правда?
Повернувшись, Гельмут выкрикнул приказ, и его привычная шепелявость сменилась глубоким и властным тоном. Из хмурых теней показались последователи охотника на ведьм, скрывавшиеся до поры. В основном это были жалкие оборванцы, и их одежда выглядела такой же заношенной и потрепанной, как гнилые лоскуты, болтавшиеся на призванных Клаузнером зомби.
Эти люди, ожесточенные, одинокие и обездоленные, уже давно лишились смысла к существованию, их близких забрала чума, а война и нищета отняли последние гроши. У них не осталось больше ничего, кроме жгучей ненависти, согревавшей сердца и горячившей кровь.
Эти оборванцы с готовностью прислушались к охотнику на ведьм и присоединились к его крестовому походу, направленному на то, чтобы очистить Империю чарами, огнем и мечом. Их не смущало ни лицемерие того, кто сжигал ведьму, выведав ее секреты, ни очевидная ересь, когда человек, возглавлявший их, призывал на помощь отвратительных мертвецов, вдыхая в них жизнь темными заклинаниями и направляя на истребление смертных приспешников вампира. Оборванцы такими вопросами не задавались. Эти вещи их уже не беспокоили.