Страница 111 из 262
Гельмут Клаузнер дал им нечто более ценное, чем споры о какой-то морали. Он дал нам возможность выпустить свою ненависть, утолить ее. Он превратил этих людей в нечто более благородное, чем сборище убийц и головорезов, и сомнения в правильности его методов означали сомнения в праведности варварств, которые банда Клаузнера творила по его указке.
Толпа воинов и фанатиков уставилась на резню, учиненнную их вожаком, на изувеченных зомби и кровоточащие тела приспешников Сиббечая, все еще дышавших. Некоторые из головорезов повытаскивали кинжалы и принялись добивать раненых.
Один из них, худосочный пожилой мужчина по имени Вальтер с ввалившимися щеками и серыми, как сталь, волосами, облаченный в грязную белую мантию жреца Зигмара, направился прямо к монстру, все еще дергающемуся у ног Гельмута.
Вальтер взглянул на вампира и задрожал, когда нечестивые глаза некрарха уставились на него в ответ. Но старый жрец не отступил. Он занес деревянный посох с остро отточенным наконечником и негромко, нараспев начал читать молитву, призывая бога направить его руку. Сиббечай смотрел на него, и на лице вампира появилось смирение и даже что-то вроде ожидания.
Вальтер замахнулся и собрался было со всей силы вонзить посох в грудь немертвого. Но удар не достиг цели — чья-то сильная рука перехватила посох, погасив удар. Вальтер повернулся и столкнулся взглядом с ледяными глазами Гельмута Клаузнера.
— Нет, — проговорил охотник на ведьм. — Я выслеживал это чудовище слишком долго, чтобы теперь позволить ему умереть так быстро. — Гельмут злорадно улыбнулся, глядя на парализованного вампира. — Мне нужно кое-что получить от него прежде, чем его прикончат.
Сиббечай почувствовал, как в его старом, заледеневшем сердце шевельнулась ярость — отголосок тех эмоций, которые он испытывал прежде, чем вампирское проклятие полностью сожрало его человечность. Невероятным усилием монстр поднял голову, ощерился и зарычал в нечеловеческой злобе.
— Ты уже забрал у меня все! — рявкнул он. — Мою жену! Мою дочь! Мою жизнь! Ничего больше не осталось! Прикончи меня и катись в бездну!
На лице охотника на ведьм разлилось отвратительное и пугающее веселье.
— Ох, ну конечно же, мой дорогой братец! Я забрал у тебя все, чего ты добился своим жалким колдовством, все, чем ты обманул и привлек богов удачи, чтобы они осыпали тебя дарами. Твою жизнь, торговые контракты нашего отца положенные тебе по наследству, его фермы, его дело — все это полагалось тебе только потому, что твои чародейские боги помогли тебе родиться первым! И твоих очаровательных жену и дочь, — добавил он, ухмыльнувшись. — Это должна была быть моя жена! Моя дочь! Только твоя языческая магия помогла тебе одержать верх, и ты превратил ее привязанность ко мне в ненависть!
— Никакая магия, ни в этом мире, ни в последующем, не смогла бы так отвратить ее, как твоя злоба и жестокость, Гельмут, — прошипел Сиббечай. — Как она могла полюбить такого, как ты, желчного и завистливого, жаждущего обладать всем, что ему не принадлежит, и ненавидящего любого, кого не выходит унизить. Неудивительно, что такой человек сумел подняться выше страхов остальных соседей и сам стал их страхом! — Взгляд вампира наполнился презрением. — Скажи-ка, Гельмут, — это какой-то жрец наказал тебе пытать и сжигать невинных женщин и детей или сам Зигмар обратился к тебе и повелел стать чудовищем?
На мгновение лицо охотника на ведьм исказилось от гнева, но затем снова сменилось ледяной злостью.
— О, я не просто пытал ту шлюху, с которой ты спутался и очернил наше имя, — проговорил Гельмут с ноткой гордости. — Конечно, я дождался, пока ты уедешь навестить своих друзей-колдунов. И тогда я отправил ее на суд вместе с дочерью. И на глазах у всего города объявил их ведьмами. — Он зло и весело усмехнулся. — Знаешь, никто не сказал и слова в их защиту. Все эти отбросы, которых ты так любил, которым помогал своей грязной магией, эльфийскими знаниями и языческими заговорами, — никто из них не посмел выйти против меня, потому что справедливость была на моей стороне. А перед лицом справедливости не выстоит ни одна нечисть!
Вампир снова попытался одолеть ту силу, что сдавливала его руки и ноги, попытался подняться и разорвать злорадствующего недруга. Но у монстра ничего не вышло, и Гельмут, понаблюдав за отчаянными попытками Сиббечая вырваться, продолжил издеваться.
— Я впечатлен, — протянул он задумчиво. — Я полагал, что все человеческое в этой гнилой туше уже давно сгинуло без следа. Только не говорите мне, что мой… — Охотник на ведьм умолк и затем практически выплюнул следующее слово: — … младший братишка еще в достаточной степени остался собой, чтобы испытывать какую-то привязанность к той своей шлюхе? Значит ли это, что ты разозлишься, если я скажу, что и мне перепала некоторая часть тех услуг, которые она оказывала тебе, но в которых мне поначалу отказывала?
Гельмут снова расхохотался, заметив, как разъяренный вампир еще раз дернулся встать. Вальтер нервно покосился на монстра, затем перевел взгляд на командира, не зная, кто из них двоих опаснее.
— Она оказалась очень приветлива, — продолжил охотник на ведьм. — Я бы даже сказал, она сама этого хотела. И мы провели вместе много прекрасных ночей, пока мне не надоели ее бесконечные мольбы и просьбы. — Он покачал головой. — Понятия не имею, почему ты так привязался к этой унылой корове. Но если тебе от того станет легче — они с дочерью умерли вместе. Один костер на двоих — это куда экономнее. — Гельмут снова засмеялся.
Сиббечай зарычал, и его онемевшие пальцы заскребли по булыжникам, оставляя когтями глубокие борозды. Лицо охотника на ведьм посуровело.
— Не обманывай себя, чудовище, — рыкнул он. — Ты уже не мой брат Гессрих! Ты не стал бы прогонять меня из Грюбельхофа и не последовал бы за мной через всю Империю в это жуткое и безумное место только для того, чтобы отомстить за какую-то падаль!
Охотник раскрыл плотную кожаную сумку, висевшую у него через плечо на ремне, и достал стопку бумаг и листов пергамента, сшитых вместе веревками и кожаными шнурами.
Гельмут помахал ею у вампира перед носом, с удовлетворением отметив, как Сиббечай прищурился от страстного желания обладать бумагами.