Страница 109 из 262
Глава двадцатая
Туман клубился над могилами, окутывал надгробия, цеплялся полупрозрачными щупальцами за стертые и позабытые имена. С лысых веток старого мертвого дуба доносился крик совы, а из сухих зарослей ежевики, тянущихся вдоль кладбищенских стен, ей вторил жабий хор.
Но все звуки смолкли, когда к воротам подошли трое — и по всему кладбищу, как ледяное дыхание самого Морра, разошлась волной аура смерти и злобы. Жабы прижались к земле, зарываясь в мягкий суглинок, отчаянно пытаясь скрыться от ужаса, охватившего их примитивный разум. Сова вскрикнула в последний раз, сорвалась с ветки и полетела прочь, чтобы продолжить свою скорбную песнь в более приятном месте.
Вампир ударил рукой по железным воротам, разрывая цепь замка и распахивая их настежь. Светящиеся глаза уставились на бледное, мокрое от пота лицо Вильгельма Клаузнера.
— Сюда? — хмыкнул вампир, обнажая клыки.
— А где еще что-то прятать, как не среди могил? — ответил старый патриарх, протискиваясь мимо Сиббечая.
Его худосочное тело дрожало от слабости и холода, пробиравшего до самых костей.
Вампир направился следом, держась у Вильгельма за плечом, а монстр, некогда бывший Антоном Клаузнером, бесшумно зашагал за ними.
Пробираясь между могил, Вильгельм порой останавливался, вчитываясь в имена, вспоминая лицо или кусочек семейной истории.
Что бы там ни говорил охотник на ведьм, Клаузнеры сотворили немало добра за все годы — более чем достаточно, чтобы искупить тот ритуал, который передавали от отца к сыну. Это был благородный род, чистосердечный и искренне преданный Зигмару.
За пять столетий ни один Клаузнер не заглядывал в «Das Buch die Unholden», кроме тех моментов, когда проводился защитный ритуал, и это только подтверждало, что род не затронула ни скверна, ни порча, не увлекли никакие обещания темных чар и еще более темных богов. Клаузнеры столетиями хранили нечестивый том, не давая ему попасть в когти таких тварей, как Сиббечай, — и это оправдывало то, что они делали. Должно было оправдать.
Патриарх оглянулся через плечо, обнаружив совсем рядом жуткую тень некрарха. Светящиеся глаза смотрели в глаза Вильгельма.
— Где? — прошипел Сиббечай.
Старик указал на массивный мраморный склеп, возвышавшийся в самом центре кладбища.
— В мавзолее Гельмута, — ответил Вильгельм, силясь перевести дух. Ночная прогулка отняла у него все оставшиеся силы. — Гримуар захоронили вместе с ним и никогда не извлекали из могилы.
— Я на это надеюсь, иначе твоей семье не поздоровится, — рыкнул Сиббечай, подталкивая старика вперед. — Я потратил немало времени, придумывая, как лучше уничтожить твой род. И подыскал несколько весьма изобретательных способов.
Патриарх не стал отвечать на эту угрозу и направился к старой усыпальнице. Он поднялся по короткой лестнице, ведущей к приземистому мраморному сооружению, но Сиббечай настиг его и что-то упреждающе прошипел ему на ухо. А затем взмахнул когтистыми пальцами, приказывая Антону идти вперед. Раб подошел к тяжелым каменным дверям и напряг всю новообретенную силу. Двери медленно раскрылись внутрь, и из темного проема пахнуло сыростью и гнилью. Глаза Сиббечая полыхнули нетерпением и отчаянной жаждой.
— Отведи меня к книге, — рыкнул он, снова подталкивая Вильгельма вперед.
Спотыкаясь, старик зашагал вверх по ступеням. Его глаза заблестели от слез, когда он с сожалением и стыдом взглянул на ухмылку твари, ждущей на пороге склепа, твари когда-то бывшей его сыном. Антон насмешливо фыркнул, пропуская отца внутрь.
Порывшись в темном углу, Вильгельм вытащил припрятанные здесь фонарь и огниво. Он знал, что его жуткие спутники прекрасно видят в темноте. Но они позволили ему зажечь фонарь, потому что старик все еще требовался им как провожатый. Однако они не собирались оставлять ему какое-либо преимущество. Как только Вильгельм зажег свет, Сиббечай невнятно взрыкнул, и Антон, вырвав из рук отца фонарь, оттолкнул его к стене.
— Веди, старая развалина, — рявкнул Антон.
Вильгельм обессиленно кивнул. Ему было противно слышать пустой, безжизненный голос вампира. Медленно и неохотно патриарх направился вниз по мраморным ступеням, ведущим в небольшое квадратное преддверие склепа. Вампиры проскользнули следом.
Лестница уходила на двадцать футов под землю. В нишах, вырезанных в обеих стенах, покоились завернутые в саваны останки предыдущих Клаузнеров. Оставалось и несколько свободных ниш — они послужили бы Вильгельму и Грегору, если бы все продолжало идти своим чередом. Эта деталь не ускользнула от внимания Антона, и Вильгельм услышал, как вампир взрыкнул от гнева и зависти, проходя мимо пустых альковов.
Чем глубже спускалась троица, тем меньше оставалось в нишах уцелевших костей — здесь прикосновение руки времени чувствовалось отчетливее. От многих погребенных осталась лишь пыль, кусочки костей и обрывки ткани, затянутые паутиной. Запах медленного разложения и могильной плесени стал ярче и даже начал перебивать вонь гнилой плоти Сиббечая.
Сороконожка, вспугнутая светом фонаря, юркнула в трещину, протянувшуюся по гладкой мраморной поверхности. Почуяв нечестивое присутствие Сиббечая, в углу пронзительно пискнула крыса. Оказавшись в тени вампира, зверек принялся карабкаться на стену в отчаянной попытке убежать до того, как страх задушит его.
Ступени вели в небольшой зал, и Вильгельм остановился, глядя на имя, вырезанное на арке проема, — имя того, кто обрушил бесчестье и погибель на головы всех своих потомков. Затем старик направился вперед, в липкую тьму усыпальницы Гельмута.
Фонарь в руке Антона с трудом освещал крохотную камеру, выхватывая из мрака массивный каменный саркофаг, возвышавшийся в центре зала. Барельеф на крышке саркофага изображал Гельмута Клаузнера в полный рост, в самом расцвете сил, в доспехе и с четками, сложившего руки на груди, с мечом охотника на ведьм — тот указывал острием в ноги Гельмута, а рукоять касалась губ.
Сиббечай метнулся вперед, немигающим взглядом уставившись на саркофаг. Прошло уже много веков с тех пор, как он в последний раз видел это лицо, — но он не забыл бы его и за тысячелетия. Вампир смотрел на холодные каменные черты, вспоминая их теплыми и полными жизни — такой же извращенной, как и его собственная…