Страница 10 из 48
Там я занялась ребёнком: подмыла, вытерла, присыпала, обернула чистым подгузником, переодела рубашку и ползунки, поменяла клеёнку в кроватке. Малышка плачет, видно, голодная, как и я. Продукты в холодильнике, а он стоит в коридоре, рядом с открытой дверью в детскую, откуда разит вонью и доносится звериный храп няньки. Я закрыла туда дверь и достала из холодильника детскую смесь и творожок. Надо согреть детское питание под струёй горячей воды, а мойка полна грязной посуды. Я вымыла её. Накормила ребёнка, а себе поджарила яичницу с колбасой.
Теперь гулять. Обрядила малышку в одёжки и завернула в одеялко для улицы и уложила в коляску. На лифте спустились на площадку первого этажа. До двери подъезда пять ступенек вниз. Как спустить по ним тяжёлую коляску с ребёнком, рискуя её перевернуть?
Удалось! Мы на крыльце, а сил почти уже нет. Последнее препятствие — ещё три ступеньки. Справилась!
Гуляем во дворе. Весна, небо, солнце, шумят дети, сестрёнка спит. Я решила дожидаться прихода родителей на улице. Пусть выгонят из моей новой комнаты пьяную няньку.
Зачем русалочке купальник
Тёплая августовская ночь на берегу Рижского залива в Булдури. Под исполинскими корабельными соснами в уютных деревянных двухэтажных коттеджах безмятежно спят и дети, и вожатые пионерского лагеря от радиозавода. В палате девочек старшего отряда одна Нина не спит, а притворяется. Ей недавно исполнилось шестнадцать лет, она перешла в десятый класс и в лагере проводила свои последние школьные каникулы.
Нина лежала с закрытыми глазами и прислушивалась.
Слышно, как дышит во сне девочка на соседней кровати, где-то вдали переругиваются собаки.
Всё, пора!
Она вскочила, оделась, взяла полотенце, осторожно спустилась вниз по деревянной винтовой лестнице, тревожно скрипнувшей, и вышла на крыльцо. Темнота ночи угрожающе надвинулась на неё, но Нина решительно направилась к морю, напевая про себя для храбрости куплеты из песни Дунаевского: «Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка — это флаг корабля!»
Она к этому моменту тщательно готовилась: прикармливала сторожевых лагерных псов, ждала подходящей погоды. А главное, чтобы педагог отряда, её дядя Гарри, уехал на весь день домой в Ригу.
Нина худенькая и невысокая, весит всего сорок четыре килограмма. Она ещё не развилась в девушку и угловатостью скорее напоминала мальчика-подростка. Всё у Нины было остренькое: и коленки, и локотки, и ушки, и носик с подбородочком. Она походила на белочку: волосы собирала в хвостики, и они торчали в разные стороны, возвышаясь на голове, как ушки, а когда задумывалась, смешно морщила носик. На маленьком личике с полупрозрачной тонкой кожей её серо-зелёные глаза казались огромными и глядели на мир не по-детски внимательно и серьёзно.
Раньше каждое лето Нина всегда проводила на даче под Москвой у бабушки с дедушкой на станции Детская.
Как Нина любила бегать к поезду встречать папу с работы!
Если подняться на пригорок, то далеко впереди через пшеничное поле видно, как подъезжает похожая на огромную зелёную гусеницу электричка и медленно останавливается. Чёрными букашками высыпают люди из вагонов, спускаются по лестнице и цепочкой движутся по дорожке через поле к посёлку. Но вот несколько человек опережают всех. И наконец один, словно спринтер, вырывается вперёд и быстро оказывается на середине дороги. И тогда Нина бежит через улицу, через овраги и, поднявшись наверх, видит, что это он, её папа, стремительно приближается к ней в голубой клетчатой тенниске и светлых брюках. У него накачанный торс и упругая, пружинистая походка спортсмена, он немножко покачивается с ноги на ногу. Он спешит к дочке!
— Ура! — кричит Нина. — Папочка приехал!
И бежит к нему со всех ног через овраг. Он хватает её сильными ручищами, обнимает, целует, и они весело идут под горку к даче.
Папа по пути снимает потную тенниску — ему всегда ужасно жарко: на даче, в саду и в лесу он ходит исключительно в плавках, несмотря на ворчание бабушки.
— Какая мука летом в жару сидеть в конторе!
Папа работает инженером в проектном институте. После службы он каждый день едет в метро и в переполненной электричке. Он больше всего на свете любит загорать и купаться.
Когда они приходят на дачу, папа отдаёт бабушке привезённые из Москвы продукты, с дочкой бежит в лес на озеро.
Но в это лето родители решили, что Нина уже большая, и отправили её на поезде без взрослых к морю, в Прибалтику, к дальнему родственнику дяде Гарри, а сами уехали на юг.
Море, море! Нина в мечтах представляла себя героиней фильма «Дети капитана Гранта»: звучит увертюра Дунаевского, она на корабле в вихре ветра преодолевает морскую пучину, замирая от страха и восторга.
В Прибалтике Нине очень нравилось. И не сравнить с лагерем от папиной работы «Рябинка». Там разрешалось купаться в речке по распорядку: по свистку в воду, по свистку из воды, вожатые изводили детей бесконечными маршировками строем под палящим солнцем в парадной пионерской форме. Весь день, не умолкая, на столбе репродуктор громко транслировал песни: «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры, дети рабочих», «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!».
Ночью в спальне на двенадцать девочек, похожей на казарму, невозможно было уснуть от сальных историй, которые пионерки рассказывали друг другу громким матом. Нине претило чувство сплочённости с таким вот коллективом. Она себя ощущала овцой в загоне. Нина отказалась ехать в «Рябинку».
Другое дело море. Целыми днями можно купаться столько, сколько хочешь, гулять в сосновом лесу и собирать ягоды, читать книжки или играть в кружок в волейбол. Самое неприятное, но, увы, неизбежное — и здесь устраивали утреннюю пионерскую линейку — построение по отрядам с горном и знамёнами на плацу. Но это длилось недолго, зато потом весь день свободен.
В эту ночь Нина лежала и, пока дожидалась, когда все заснут, вспоминала, леденея от ужаса, «страшные» случаи, которые с ней происходили.
Так, однажды прошлой зимой, когда Нина каталась в Лужниках на взятых напрокат лыжах, простых деревянных, со старыми железными креплениями, она случайно подъехала к малому трамплину — к тому месту, куда прыгуны приземляются после прыжка. Дух захватывало от открывающейся панорамы Москвы. На фоне синего морозного солнечного неба золотом горели купола церквей, как огромные леденцы, возвышались высотные здания, и сверкала льдом, как лента серпантина, Москва-река в каёмочке снежных берегов.