Тень короля

Она изо всех сил старалась занять себя, пока Киан давал гневу выход. Постепенно лагерь ожил. Сначала проснулся Индиго, затем генерал Петрос и Неро, потом Дэрик и отец Падрон. Сериз, не поднимая глаз, протянула каждому по овсяной лепешке и кружке чая. Ее глаза жгло, и, даже когда Индиго утешительно тыкался в нее мордой, она не знала, как сдержать слезы.

Затем отец Падрон позвал ее по имени, и она машинально обернулась к нему. Должно быть, он заметил, что в ее глазах скопилась влага, потому что взгляд его тут же стал озабоченным. Странно, но его сочувствие стало последней каплей, прорвавшей дамбу, сдерживавшую ее слезы, и она и глазом моргнуть не успела, как уже в открытую всхлипывала.

– О, дитя мое, – сказал отец Падрон. Он подошел к ней и взял за плечи. – Тебе не было даровано

зрение

, да?

Она уже и забыла, что сегодня ее День Обретения, но не стала его разубеждать.

– Мне жаль, Сериз, – сказал отец Падрон, и, надо отметить, его голос звучал искренне. Он не стал насмехаться, читать нотации или напоминать о своем предупреждении о любви к королю и о цене этой любви. По крайней мере, сейчас. Потом он, несомненно, будет ее упрекать, а сейчас он просто качал головой.

– Я был так уверен, – сказал он скорее себе, чем кому-либо, – я чувствовал в тебе нечто… И до сих пор чувствую. А я редко ошибаюсь.

Рядом прокашлялся генерал Петрос:

– Мне жаль, девочка моя.

– И мне, – добавил Дэрик. – Но тебе необязательно быть прорицательницей, чтобы менять мир. Ты сама мне это когда-то сказала.

Она кивнула и промокнула лицо рукавом. Да, она так говорила.

Только Киан и Неро не выразили ей соболезнований. Они оба стояли, сложив руки и почти одинаково наклонив головы, и смотрели на нее с непроницаемыми лицами.

– Ну вот, – начал Киан, но потом повернулся к Неро и заговорил о другом: – Нужно обсудить вопрос провизии, прежде чем разбивать следующий лагерь. Возможно, стоит потратить день на охоту. Когда нам пришлось бросить фургон, мы потеряли множество припасов. Я знаю, что в следующее полнолуние Клинок Петроса вновь переместится, но, если мы умрем от голода, мы все равно его не найдем.

– Я тоже об этом подумал, – сказал Неро. – Охотиться лучше всего на утренней заре, когда выходят олени. Парочку нам выследить удастся, – он кивнул на Индиго, – если мы возьмем с собой уродливую гончую.

Индиго заскулил. Сериз погладила его за ушами, как бы убеждая, что он самый красивый щенок на свете. Она не решалась говорить, так что просто кивнула. Индиго все равно нужно было охотиться.

– Мясо закоптим на костре, – продолжал Неро. – Это займет всю ночь, но к завтрашнему утру у нас может быть недельный запас провизии.

– Тогда решено, – объявил Киан. – Останемся здесь еще на ночь. На охоту отправятся Неро и генерал, с ними пойдет Индиго. Отец Падрон, прошу вас поехать с ними, чтобы защитить добычу. Нельзя, чтобы запах свежей крови привлек внимание хищников.

Отец Падрон поджал губы от досады, но склонил голову:

– Как прикажет его величество.

– А мы, – сказал Киан, – заново поставим палатки и пойдем собирать песчаную дыню и все, что еще сможем найти. – Он хлопнул в ладоши. – Ну, приступаем!

Половина каравана готовилась к охоте, и никто не сомневался в намерениях короля. Но Сериз поняла, что он на самом деле делает – отсылает их подальше, чтобы дать ей возможность без лишних ушей рассказать Дэрику, что случилось у камня. Поссорившись с Кианом, она чуть не забыла об этом.

Девушка смотрела, как Индиго уводит охотников на запад, и почти хотела отправиться с ними. Она не желала разговаривать ни с кем, даже с Дэриком, который сейчас сидел по ту сторону костра, скрестив ноги, и попивал свой чай, терпеливо ожидая, пока кто-нибудь расскажет ему, почему группа разделилась. Такой умный парень, как Дэрик, должен был понимать, что Киан велел ему остаться не просто так.

– Ну? – спросил он Киана.

Вместо ответа Киан поднял указательный палец и медленно обошел костер, двигаясь к месту, где стояла Сериз. Он остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки.

– Ты расстроена из-за Дня Обретения? – он сделал шаг вперед и большим пальцем вытер слезинку с ее щеки. – Или из-за нашей ссоры?

Сериз смотрела в пространство, крепко обхватив себя руками. Корчащийся паразит внутри нее умер. Теперь ей казалось, что ее ребра сейчас разойдутся в стороны, и это все, что она могла сделать, чтобы не дать этому случиться.

– А, понимаю, – Киан вздохнул. – Да, у нас вышла размолвка, Сериз. Уверен, первая из многих. Разногласия – неизбежная часть жизни, их никак не избежать, – он попытался поднять ее подбородок. – Ну, посмотришь на меня?

Она дернулась от его руки.

– Ну хватит, – сказал он, снова сердясь, – некогда играть в эти игры. Остальные однажды вернутся, а у нас есть дело серьезнее, чем мелочная перебранка. Ты должна поговорить со мной, чтобы мы могли двигаться дальше. Скажи, что у тебя на уме.

Даже если бы она и хотела, она не смогла бы облечь свои мысли в слова… по крайней мере такие, какие хотела бы произносить вслух. Она не хотела признавать, как чувствовала себя на самом деле: слабой, жалкой, сходящей с ума от страха потерять его. Но потом ее заполнило странное ощущение – ее тело и разум разъединились, будто она была куклой, которой управляет чья-то рука в груди. Не успев опомниться, она прошептала:

– Я боюсь, что ты больше не сможешь смотреть на меня так, как раньше. Что я так сильно тебя подвела, и это может стать для нас с тобой началом конца.

О богиня,

зачем она сказала это вслух!

Она не понимала, что на нее нашло, но захлопнула рот ладонью, чтобы не выпустить из него больше ни одного шального слова. Лагерь заполнила тишина, прерываемая лишь потрескиванием костра. Она взглянула на Киана и увидела, что на его лице застыло потрясение.

– Что? – выдохнул он. – Как ты могла такое подумать?

Она покачала головой. Говорить она не решалась.

– Как? – повторил он, отводя ее руку ото рта. – Скажи, как ты могла такое подумать.

Она с трудом сглотнула.

– Ты на меня так смотрел. А потом ты на меня так

не

смотрел. И я подумала…

– Что я тебя больше

не хочу?

– спросил он так, будто спрашивал, не сошла ли она случайно с ума. Он провел рукой по своему лицу. – О боги. Я порой забываю, в каком закрытом месте ты жила. – Он коснулся пальцами переносицы и глубоко вдохнул. – Ты что, никогда ни с кем не ссорилась?

– В общем, нет, – ответила она. – Не настолько.