Тень короля

20

Сериз не пришлось переживать из-за того, что кто-то будет спрашивать, где они с Кианом были. Когда они вернулись в лагерь, все палатки оставались плотно закрыты – их обитатели были слишком утомлены, чтобы просыпаться с рассветом. Даже Индиго не выскочил ее встречать.

– Еще рано, – прошептал Киан, глядя на солнце, едва-едва показавшееся над горной грядой, – пусть спят.

Они поделили утренние обязанности, и, пока Киан одевался, разводил огонь и кипятил чайник, Сериз кормила лошадей. Она закончила насыпать им дневную порцию корма, когда Киан всунул ей в руку теплую кружку с чаем. Но заварка была не такой, как она привыкла. Жидкость оказалась намного темнее, была менее душистой и сильнее пахла землей, чем ей нравилось.

– Что это? – спросила она.

– Это полезный отвар, – ответил он.

Сериз понюхала чай. Запах был непонятным, но она все же сделала глоточек. Ее язык обжег ужасный вкус, горечь была сильнее, чем у незрелых ягод.

– Отвратительно, – сказала она, скорчив гримасу.

– Да, мерзость та еще, – согласился Киан, – но поверь, это необходимо. Боюсь, тебе придется допить целиком.

Ей не хотелось пить его чудовищный чай, но она пробовала на вкус и вещи похуже. Так что одним махом опрокинула кружку и заставила себя проглотить все до капли.

Девушка поежилась от отвращения:

– Что это

было

?

– Ведьмина трава, – ответил он.

– И почему я должна была ее выпить?

– Потому, моя храмовая госпожа, – он наклонился, понизив голос до шепота, – что после того, чем мы этим утром занимались, я не хочу, чтобы мое семя пустило корешки в вашей плодородной почве.

– Ой, – сказала Сериз. Это не приходило ей в голову. Но, взглянув в пустую кружку, она задумалась, а согласна ли с ним. Нынче были необычные, отчаянные времена. Киан был последним из своей династии. У них оставалось всего несколько лун, чтобы снять проклятия благородных, и если им это не удастся, то он навеки исчезнет в тенях, и тогда жрецами никто не будет командовать. Но если бы она могла дать ему первенца, пусть даже и незаконного, его дитя не только продолжит линию крови Мортара, но и не даст Ордену захватить трон.

Она внимательно посмотрела на него и сказала:

– А может, мы этого все-таки хотим?

Киан моргнул один раз, другой. Его брови взлетели вверх, и он отшатнулся, будто она дала ему пощечину.

– Нет, – сказал он холодно и жестко, будто давая пощечину в ответ. – Я однозначно не хочу.

– Выслушай меня.

– Мне не требуется.

– Ну послушай, – сказала она, вновь переходя на шепот, чтобы никого не разбудить, – я понимаю, это не идеально…

–

Не идеально?!

– прошипел он. – Да ты с ума сошла?

– Я понимаю, что ребенок должен рождаться в любви, – сказала она, – а не приходить в мир ради служения одной цели. Но мир нужно защитить от Ордена. Сейчас эта защита – ты. Что, если нам не удастся снять проклятия? Ты же видел, что творят жрецы у тебя за спиной. А теперь представь, что у них и вовсе нет хозяина. Представь, что они

сами

– хозяева. Тебе нельзя такого допустить. Наш ребенок может застраховать от такого.

– Ты так говоришь, будто мы уже потерпели неудачу, – сказал Киан. – Почему ты так быстро сдалась? У нас есть закатные руны. Богиня явно тебе благоволит. Нам не нужна страховка.

– Руны только приведут нас к клинку, – напомнила она. – Неро говорил, что, чтобы получить его, мне нужно будет пройти испытание, о котором я ничего не знаю. А милость богини меняется ежедневно. Ее гневное око видит так же хорошо, как и милосердное.

– Ты сама просила, чтобы я в тебя поверил, – ответил Киан. – И я тебя послушал. Теперь твоя очередь верить в себя. Никакой страховки. Либо мы снимем проклятие, либо оно прервется вместе со мной. Я не хочу разносить его дальше, как чуму.

– Но это несправедливо, – прошептала она. – Орден угрожает миру сильнее, чем чума. Дело не в тебе, не во мне и не в других первенцах благородных семей. Подумай о других. Намеренно позволить своей линии крови угаснуть – это эгоизм.

Киан как будто окаменел. Он продолжал не мигая смотреть ей в глаза, и яростный огонь в его взгляде сменился черным холодным льдом. Сериз показалось, что она падает. Она слишком сильно на него надавила.

– Как ты смеешь говорить мне такое? – выдохнул он.

– Я не хотела сказать…

– Как ты

смеешь,

– перебил он, и глаза его сузились, – просить меня думать о других, зная, куда я отправляюсь по ночам? Ты сама видела этот ад. Ты видела, что твоя богиня сделала с душами, запертыми в ее чистилище. И после всех ночей, что я просидел, скорчившись в углу этого холодного лабиринта, ты веришь, что я не думал ни о ком, кроме себя?

В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с болью и чувством предательства, и она всей душой пожелала взять свои необдуманные слова обратно.

– Уверяю тебя, о других я думаю, – продолжал он. – Я бы и злейшего врага не отправил жить в тени. Так что если ты и впрямь считаешь, что я готов обречь собственное дитя на вечность в тех местах, то ты совсем меня не знаешь. В этом случае, моя госпожа, эгоистка –

ты

.

Сериз опустила взгляд, ее щеки пылали от стыда. Она вертела в руках кружку, мечтая спрятаться в ней. Девушке было омерзительно от того, что она причинила ему боль. И еще больше ей был омерзителен взгляд, которым он теперь на нее смотрел, будто она – не единственная звездочка в небе, а пыльная буря на горизонте. Она больше жизни хотела исправить то, что сейчас сломала, чтобы они снова могли любить друг друга, но не знала как.

Она начала с извинения:

– Прости меня.

– Не проси у меня прощения, – отрезал он. – Лучше скажи, что поняла меня.

– Я поняла тебя, – повторила она. – Честное слово. Мне нужно было лучше это обдумать. Но я просто хотела рассмотреть все возможности.

– Тогда больше не будем об этом говорить.

Она бросила на него взгляд в надежде, что он раскроет объятия, простив ее. Но нет. Он развернулся на каблуках и отправился к палатке, чтобы ее разобрать. Пока он вытаскивал первый деревянный колышек, она стояла одна у костра и размышляла, как так вышло, что всего несколько мгновений назад они были так близки, как только могут быть близки два человека, а теперь их разделила невидимая преграда, и она не понимала, как это выносит Киан. Ей разрыв казался живым существом, паразитом, извивавшимся под кожей, вызывающим желание вылезти из собственного тела.